9 апреля.
Заканчиваю работу над толстовцами. Ощущение такое, что надо все, что сделал, бросить в корзину и переделать вновь, обстоятельно собрав материал снова. Мысль эта возникла после того как побеседовал вчера с 95-летним толстовцем Александром Николаевичем Ганусевичем. У него получил кипу материалов, которые дают куда более глубокую картину жизни толстовцев, чем я знаю. А.Н. — глуховатый белорусский крестьянин — оказался самым добрым и отзывчивым среди толстовцев. Показал фотоальбом с изображением коммуны под Москвой и в Сибири, много писем Б.Мазурина, его воспоминаний и т.д. Старик пытался передать эти документы в музей Толстого, но бесстрастная рука заведующей отдела рукописей Зинаиды Николаевны Ивановой бесстрастно начертала в ответ, что «материалы мы пока не принимаем из-за отсутствия места для хранения». Обиженный Ганусевич своим старческим дрожащим почерком записал на списке возвращенных ему материалов: «Им пошамать и всё»
Доктор математических наук из МГУ Роберт Миклос, верующий в Христа, 46 лет. Два дня назад по моему предложению подписал документ общественный в защиту арестованной группы «Хельсинки», а сегодня прибежал с просьбой снять его подпись. Он чувствует, что это ему повредит в университете. Боится, мучается. Ребенку 10 месяцев. Еще один факт в мою книгу, которую он, кстати сказать, читал.
Письмо от С.Дедюлина. Он описывает ситуацию у Андрея Алексеева [Андрей Николаевич Алексеев (1934-2017) — ленинградский/петербургский социолог, занимался социологией прессы, социологией труда, был в разработке КГБ как подозреваемый в антигосударственной деятельности]
«Я был у нашего с Вами товарища, у которого жена и квартира. Ему очень трудно. К нему на работу (разумеется, в какой-то изолированный кабинет) пришел человек и затеял должную беседу. Суть ее состояла в том, что достижения науки нашего друга (социология!) пора ставить на службу определенному ведомству. Наш бедный честный друг, который все последнее время норовил, как и множество из нас, спрятать голову в песок, чтобы ничего не видеть и чтобы его не трогали, взорвался. Он сделал официальное заявление об этом факте своему парторгу и рассказал о произошедшем десятку-двум ученых своего и др. учреждений. Теперь идет свара между самыми сильными учреждениями города»
История обычная и особенно интересна тем, что КГБ решил пользоваться впредь выводами социологии, почти во всех областях жизни, выводы которой партийные органы и то же КГБ почти полностью засекретили. Чем бы не закончилась свара Ленинградского обкома с Большим Домом на Литейном, социологической науке пришел конец. И пора бы прийти концу и иллюзиям ученых относительно возможности спрятать в песок свою голову и свои открытия. Спрятаться тут негде. И от этого становится страшно за тысячи и тысячи просто порядочных людей, не борцов и не выезжантов.
Свободное копирование
