Семидесятые. Записки максималиста - 600

27 января.

Целый день провел в городе.

Беседовал с Ариадной Александровной Арендт (скульптор), Еленой Александровной Благининой и Домрачевыми (Леонид Петрович и Надежда Петровна) о Марии Степановне. Взял у них воспоминания. Воспоминания более чем что бы то ни было обнажают человека. Говоря о других, мы рассказываем о себе.

Домрачевы — старинные друзья М.С., люди маленькие, незначительные, таковы и их мемуары. Доброта и чистота Е.А.Благининой, мужество, глубокая интеллигентность Арендт (потомок врача, лечившего Пушкина) явственно проступают в их рассказе.

Хочу собрать все, что можно о М.С. для того, чтобы написать о ней большой очерк — «Хозяйка дома поэта». Надо опросить также ленинградцев. Жаль, уплыли от меня дневники М.С. — их буквально из рук у меня выхватили в сентябре 1973 года две стервы из Пушкинского дома. М.С. мне их подарила, но стервы стали кричать, что ее дневники — составная часть Волошинского архива, что без них нет вроде бы в архиве Макса цельности и ценности. И бедная слепая М.С., крутившая головой во время этого боя, жалко вдруг сказала, что не знает…не может….Наверно они правы… Я пожалел ее старость, не стал бороться за десяток тетрадок, в которые впиталась ее кровь, правда о 40-х годах борьбы с фашистами, соц.реалистами, с нищетой и одиночеством. Теперь жалею.

Елена Александровна рассказала о старушке, которая вспоминая об ужасах тридцать седьмого, говорила: «Тогда-то хорошо было: делать нечего — сиди и бойся. Теперь куда сложнее: выбирать надо…»

Л.П. Домрачев вспоминает, что все последние годы М.С. торкалась в СП СССР с просьбой взять ее дом, дом Волошина, его бумаги. В СП отвечали, что дом им не нужен, нет штатов его обслуживать, бумаги, рукописи Макса тем более не нужны — СП не архив. И уж совсем не нужны картины, это по другому ведомству. И только, когда бумаги и рукописи забрал Пушкинский дом, картины — Феодосийская галерея, секретари Союза Писателей «помогли» уже умершей Марии Степановне. Власти не хотели дать разрешение на похороны ее рядом с мужем. Мирель Шагинян пошла в горком партии. Секретарь-женщина ответила, что лично ей кажется, что супругов надо похоронить вместе, но она не может решить это сама. Пусть секретари Союза писателей ей напишут. И тогда Михалков, Наровчатов и еще какая-то сволочь по просьбе Шагинян прислали телеграммы, которые и позволили, наконец, М.С. улечься под один камень со своим Максиком.