Семидесятые. Записки максималиста - 570

16 октября.

В «Литературной газете» очередная лже-дискуссия о личных архивах. После того, как людей судили и убивали за ведение дневников, за не так сказанное в письме слово, после того, как приучили всех держать язык за зубами, а в переписке с друзьями и близкими сообщать только пустяки и чепуху, после этого опять начинается болтовня об утратах нашей культуры, о необходимости хранить письма, дневники, воспоминания. К сожалению, в этой дискуссии (да и о чем дискутировать?) принимает участие и Яша Гордин. Между тем, безо всякого лишнего трепа, не нуждаясь в призывах и укорах, сотни, а может быть и тысячи неведомых историков составляют «Повесть временных лет» нашего времени. За последние только дни передержал я в руках несколько таких рукописей. Потомственный петербургский рабочий Александр Морозов (1889-1971) написал для внуков историю жизни своей жены, а по сути, воссоздал историю всей своей жизни (1 печатный лист). Бесхитростно и вне политических зол описал он мучительный быт рабочей семьи, которая голодала в двадцатых, тридцатых и в сороковых годах; семьи, которая тяжело работала и по существу весь свой век нищенствовала. Другая рукопись принадлежит перу пожилого землеустроителя Богоявленского (из сельской священнической семьи). Он описывает свою службу в армии в 1942-45 годы. «В записках нет ничего вымышленного за исключением некоторых фамилий. Написано о том, что сам видел или слышал, без какого-либо направления восхвалять или клеймить порядки того времени. Вспоминаю, что видел глазами отнюдь не военного», — пишет автор. Никто его не заставлял писать целую книгу в 230 страниц на машинке. Никто, кроме духа историзма, который, несмотря на глушение, страх, опасения, все-таки прорывается то там, то здесь. Также ни для кого (и уж точно, что не для печати) записали свою автобиографию крестьяне-толстовцы Янов и Моргачев (первый умер, второй живет где-то в Пржевальске) и жертвы лагерей и тюрем: Шульман М.Б. «Моя жизнь в письмах-новеллах»; О.И.Ясевич «Из воспоминаний»; М.Л.Шапиро «Харбин 1945». Никто не просил и инженера А.Гринфельда из Ленинграда (1921-1973) писать историю опустошений, которые в 1938-39 годах на его глазах произвели органы НКВД в его доме (Дом политкаторжан в Ленинграде, откуда за год вывезли в тюрьмы почти всех обитателей). За всей этой народной исторической литературой видится нечто утешительное: историческое чувство в человеке не так-то легко искоренить. Оно служит одним как орудие мести, другим для исполнения долга перед потомками, как средство предостеречь следом идущих, третьим как последнее занятие, которому они еще могут посвятить себя с пользой для других. Власти боятся исторического чувства более чем любого другого проявления интеллекта. Убийцам памяти страшнее всего люди, склонные к восстановлению забытого и забытых. За памятливость уже сидят в лагерях сотни, но сотни других продолжают писать, вспоминать, сохранять забытое. Официальные архивы, издания, лже-дискуссии в «Л.Г.» — все это средства заглушить тихий голос подлинной истории. Но (не странно ли?) голос этот не глохнет.