Семидесятые. Записки максималиста - 323

19 марта.

Вернулся в Москву. Выступление в общежитии для молодых научных работников. Подольский завод-институт, одно из бесчисленных секретных учреждений, делающих оружие, — «ящик». Научные работники расселены по 2-3-комнатным квартирам добротного нового дома по 2 человека в комнате. Очевидно, так легче над ними надзирать и их «организовывать». На встречу со мной их просто сгоняли. Многие, очевидно, в предчувствии такого вот насильственного окультуривания, ушли в кино.

Слушали хорошо, тема «Зачем ученому совесть?» их явно заинтересовала. После часового говорения — вопросы и встречные выступления. Труднее всего моим слушателям воспринять тезис о том, что наука — внеморальна. С детства вбивали им, что наука разрешит все проблемы мира наилучшим и наиболее справедливым образом. И вдруг — внеморальна.

Страшновато принять и тезис о личной нравственной ответственности за свои поступки в науке. А что, если вдруг все начнут самостоятельно решать свою судьбу? Что будет, если такие люди, как Курчатов, бросят работать над бомбой? Пошлых слов о государстве, родине и т.д. никто не произносит. Это уже всем обрыдло. Но мои слова о том, что никакие ссылки на совершенство общественных отношений и обстоятельств не освобождают личность от личного ответа за свои поступки, вызывают явное сопротивление. Несколько человек уже после окончания беседы недоуменно спрашивали, как быть, если не удается противиться обстоятельствам.… Ах, эти дети века и просто дети! Большие, красивые, с учеными степенями и с развернутыми спортивными плечами. ДЕТИ.…Очень просим приехать еще. Надо им еще подумать и разобраться. Ну что ж, неплохо при одночасовой беседе. Пусть разбираются.

Очень давно не беру в руки дневник. Чувствую себя в Москве худо. Новости одна сквернее другой. Уехал заграницу Павел Литвинов — честный, добрый, умный. Выгнали. За квартирой 88-летней Юлии Самуиловны (племянницы В.Хавкина) ведется полицейская слежка. Одну из гостей Юлии Самуиловны, ее пациентку, излеченную от ТБЦ, допрашивал топтун: кто бывает в квартире, о чем говорят, зачем приходят. Кагебешники установили в коридоре какой-то железный ящик — очевидно, подслушивающее устройство — и только после этого сняли посты возле дверей и под окнами.

А у инженера Юлия Китаевича в доме еще страшнее история. Приятель-художник из Киева привез и повесил у него свои картины. Стали приходить товарищи — посмотреть, художник очень интересный. На третий день вечером в квартиру ворвалось шестеро милиционеров. Безо всяких документов, дающих право на обыск и осмотр, потребовали показать им картины. Увидели полотно: Адам и Ева — «Это у вас порнография». Потом стали рваться во внутреннюю комнату, где спали дети. Юлик их не хотел пустить, полицейские вывернули ему руки и вломились в спальню. Порвали рубашку, ударили. На следующий день «суд». Угрожали 15-ю сутками ареста, но потом смилостивились — 20 рублей штраф. За что? Сопротивлялся. Советский человек полиции сопротивляться не должен, не имеет права. А художнику приказали немедленно выехать из Москвы — «Нечего ему тут делать».

И весь закон.

Такие истории вызывают во мне одну только мысль: уеду. Не хочу, не могу оставаться в рабстве у каждого постового, каждого дворника и топтуна. Но.…И тут начинает кружить перед глазами гигантский рой проблем, которые надо одолеть, перемочь, чтобы, в конце концов, при самой большой удаче навсегда оказаться в полном одиночестве в чужой стране, среди чужого народа. И все-таки рано или поздно я, очевидно, сорвусь с крюка, на котором подвешен. Не снесу унижений, не снесу бесправия и той все возрастающей глухоты, безнадежности, в которой мы живем. Круг моих друзей все более четко делится на тех, кто готовится ехать, и тех, кто уже не желает слышать и говорить о том, что нас окружает. Был у Любы Кабо — целый вечер мой старый добрый друг только и делала, что отводила наш разговор от «проблем». А ведь ее как писателя низвели до самого низкого положения: не печатают вот уже много лет. Она 9 лет пишет только в стол. Говорить об этом у нее уже нет сил. Предпочитает веселые анекдотики и шутливые песенки.