Семидесятые. Записки максималиста - 321

22 февраля.

За завтраком в столовой подсел ко мне Федор Абрамов и с полчаса говорил про то впечатление, которое вызвала у него моя рукопись о Войно-Ясенецком. Поздравляя, убеждал, что книга будет, книгу эту станут читать, станут публиковать. Одобрение Федора Абрамова очень лестно. Он — писатель милостью Божией. Из мужиков и всем сердцем страдающий о мужике, о деревне. Благодарил за историзм, говоря, что большинство писателей сегодня не хотят помнить и думать о прошлом. Сам он меня в 1961 году порадовал своим рассказом-очерком «Вокруг да около», где по существу вскрыл весь механизм грабительский, которым разрушается современная деревня. Федор Абрамов — человек не простой и не однозначный. На войне — смершист. Говорил проф. Гуковскому, у которого после войны был в аспирантуре: «Вот этой рукой я 19 человек расстрелял». Очевидно, русофил в каком-то смысле, человек жестковатый, прямой. В отношениях с людьми доходит до хамства, как и всякий русский из низов, достигший признания. Я его побаивался. Такие люди легко меня выводят из себя, а я не хотел схватки с ним, боялся взвинтиться. И вдруг — на тебе, слышу от него похвалы, та такие, какие он, очевидно, не очень-то часто расточает современникам. Между прочим, советовал сопоставить Войно — А.Швейцера. Войно, по его мнению, фигура более могучая. Не знаю. Швейцер, с его европейской преданностью свободе личности, мне милее, хотя по-человечески роднее Войно, с его «большевизмом во Христе»