Семидесятые. Записки максималиста - 283

10 августа.

Ездили с Ли к о.Александру в Семхоз, рядом с Загорском. В нижнем этаже его дома одну комнату занимает Надежда Яковлевна Мандельштам. Я увидел ее впервые. Она кажется старой, болезненной. Лица почти нет, но есть глаза, сохраняющие твердость и непримиримость автора «Второй книги». о.Александр полушутя говорит, что Надежда Яковлевна скрывается у него от своих друзей и поклонников. Но мне кажется, что после выхода «Второй книги» Мандельштам боится вовсе не друзей, а врагов. Речь ее как-то замедленна, но жесткие нотки («А скольким людям в России нужна правда, нужна свобода?») нет-нет да и проскальзывают. Она из тех, кто ничего не забыл из того, чему научился в жизни. Честолюбие авторское ей совсем не чуждо. Охотно говорила о шумной реакции, которую вызвало письмо к ней Каверина, о статье Джиласа, посвященной ей в Times. Ей кажется, что Самиздат заканчивается, наступает мрачная пора всеобщего безмолвия. Боюсь, что это говорит в ней безнадежность старости. о.Александр рассказал нам, что здоровье Надежды Яковлевны очень плохое, что она не в силах не только поехать в Израиль или в Англию, куда ее зовут друзья, но даже доехать до его дома ей было почти не под силу. Но сама она еще поговаривает об отъезде. Со всей искренностью я сказал ей, что как бы она не распорядилась собой — в России она уже утвердилась навсегда. Надежда Яковлевна и о.Александр прочитали мою рукопись о Войно-Ясенецком. Он — в восторге, она говорит более сдержанно. Зато сделала три страницы замечаний, некоторые в довольно резкой форме — «Бред!» Ей не по душе мои ссылки на Н. Бердяева, он пишет, что Бердяев, с которым она была знакома, относился к людям презрительно, брезгливо. Очень резко о Горьком: «Кого это вытащил из тюрьмы Горький?». И снова: «Пошлите Горького к …» «Несвоевременные мысли» — половая тряпка»: «Надо сохранить интеллигенцию, потому что она много знает». Ивана Петровича Павлова она тоже не жалует: мелкий ученый. «Вкус и образованность Луначарского — бред». «Лепешинская — баба». Но, очевидно, основное ее возражение сводится к тому, что «главная суть христианства — вовсе не его нравственная основа». А исчезновение веры в России исчисляет она с 60-х годов прошлого века.

Я нисколько не в обиде на замечания Надежды Яковлевны, так же как не чувствую себя обиженным ее резкостью во «Второй книге» по отношению к моим современникам. Всей своей мученической жизнью заслужила она право на прямоту, даже на жестокую прямоту.

Надежда Яковлевна интересовалась судьбой Синявского. Когда я сказал, что он, вероятно, уехал, она заметила, что раньше могла насчитать только двух русских интеллигентов в современной России, Аверинцева и Синявского. Теперь остался один.

Радостная весть: Анатолий Эммануилович Краснов-Левитин — на свободе[1]. Выпущен из лагеря месяц назад. Вот кому следовало бы покинуть отечество: при его горячем сердце и уме наживет он себе опять беды... И еще: сегодня Андрей Донатович Синявский благополучно добрался до Парижа. Слава Богу!