Семидесятые. Записки максималиста - 267

[Без даты]

Четыре дня в стране Марийцев 14-18 июня 1973 года.

Поводов для поездки в Йошкар-Олу — столицу Марийский автономной республики было сколько угодно. Но причина была одна — моя любовь к поездкам, интерес к новым городам и людям. Ночь и пол-дня в поезде со звучным названием «Марий-Эл» (страна Мари) и вы выходите на вокзале города, известного в русской литературе как Царевококшайск (основан в 1584 г.), а ныне именуемый Йошкар-Ола, что означает по-русски Красный (прекрасный город). Он и впрямь очень мил этот небольшой очень чистенький городок на петляющей речке Кокшаге. Старый город русскими классиками почитался за символ самой глухой дыры. О непролазности Царевококшайских луж, дикости здешних жителей, о нищете края писали от князя Курбского и Радищева («Записки путешествия в Сибирь» 1790) до Пушкина, Герцена, Салтыкова-Щедрина, а также Короленко, писали Куприн, Тургенев и иные. Город был из тех, где при 22 кабаках, 2 винокуренных заводах, 2 трактирах, 3 харчевнях и 1 ренском [вероятно, ренсковый погреб — в Российской империи магазин, торгующий алкоголем навынос] погребе не было ни одной книжной лавки. Где сто лет назад улицы были немощены, а местное просвещение еще не дошло до освещения. (Дерюжев И. — преподаватель местного училища «Очерк 290-летнего состояния города Царевококшайска и его уезда (1584-1874)») Теперь, естественно, все не то. Город чист, асфальтирован, обстроен домами под сталинский ампир в перемежку с новыми коробками. Есть и фонари и автомобили (хотя на здешних широких улицах их, слава Богу, пока довольно мало). Есть тут Манизеровский Ленин на красном гранитном пьедестале [Манизер Матвей Генрихович (1891 — 1966) — советский скульптор, вице-президент Академии Художеств СССР в 1947-1966 гг., памятник Ленину авторства Манизера был установлен в Йошкар-Оле в 1966 году] и здание Обкома, напоминающее мощный, обшитый сталью дредноут. Все как у людей. Но городок не кажется, тем не менее, слишком стандартизованным, хотя и возник в своем нынешнем виде после войны.

Едва оглядевшись, иду в Большой Серый Дом. Без Обкома никакие дела в России не делаются. Там все приводы, все нити. Марийская нация, насчитывающая в пределах республики 180 тысяч граждан, управляется, как и все прочие нации нашего Отечества, огромным количеством чиновников. Тут в Марий Эл кроме обкома, есть совет министров, полтора десятка министерств, Президиум Верховного совета, профсоюзы, КГБ, МВД и пр. Пройдя два милицейских поста, мы с ректором местного университета попадаем в святая святых — кабинет Второго Секретаря. Впрочем, обладатель прекрасного кабинета с деревянными панелями и величественной мебелью оказывается довольно скромным на вид марийцем в легкой рубашке-безрукавке. Он встает, чтобы пожать нам руки, внимательно меня выслушивает и, хотя и не говорит ничего значительного, в целом производит впечатление неглупого и может быть даже дельного человека и не барина. Невысокий с блеклорыжими волосами, светлыми с голубинкой глазами наш собеседник беседует спокойно, не улыбаясь, не повышая голоса, совершенно исключая из беседы собственную личность. Когда я хвалю город, он обращает внимание на плохонькие деревянные сараюшки под окнами обкома («Еще много надо сделать»). Так как он не может дать мне сегодня необходимых для статьи материалов (я корреспондент «Комсомольской правды»), то приглашает вновь зайти в понедельник в 9 утра. Ректор Университета говорит, что все свои обещания Второй всегда исполняет в срок.

Потом осматриваем с ректором молодой (ему чуть больше года) Марийский Университет. Никакой системы или организации для создания новых университетов в стране нет (а тенденция создавать такие учебные заведения имеется). Поэтому ректор в горестно-шутливом тоне рассказывает как, нарушая законы и правила, строит он новые необходимые его Университету корпуса, как в обход законов добывает мебель и оборудование, как ему с проректором вдвоем пришлось разгружать целый вагон мебели. Принцип «через немогу, но в срок» столь распространенный в нашей жизни применен был и при создании Марийского университета. Закончить ремонт здания удалось в прошлом году к 30 августа, всю ночь студенты оборудовали аудитории и лаборатории, а утром 1 сентября прозвучал первый звонок и ректор смог отчитаться перед начальством, что задание в срок выполнено.

На «козлике» километров за 25 едем в деревню. Нас сопровождает ветеринарный врач, человек лет 45. Не слишком умный и убежденный в том, что корреспонденту надо все показывать и рассказывать только в розовых тонах. Справляюсь, почему в магазинах Йошкар-Олы довольно много мясных продуктов, а в соседних Татарии и Удмуртии, а также Мордовии — с мясом плохо. Ветеринар подтверждает: в Татарии так плохо с мясом, что татары приезжали в марийские города на машинах и увозили оттуда продукты мешками. Но теперь все в порядке: местным жителям выдали талоны на мясное… Сравнительно благополучие в здешних магазинах вызвано успехами марийского животноводства. Успехи эти мой собеседник живописует следующим образом. В прошлом году, когда всё на полях марийской республики выгорело, власти разослали эмиссаров по стране для закупки соломы. Ее везли за тысячи километров, кое-чем сдабривали и скармливали коровам. В результате удалось избежать падежа, как это случилось в соседних республиках. Весь обком, Совет министров, все руководители республики осень и часть зимы сидели на фермах, следя, чтобы драгоценная солома шла на корм колхозным и совхозным коровкам и не утекала в частные хозяйства. В результате удалось удержаться на довольно приличном уровне надоев — примерно 2500 литров молока на корову в год. За этот подвиг центральные власти позволяют продавать в Республике часть сдаваемых молочных и мясных продуктов. Нынешний год снова угрожает быть засушливым и снова марийцы закупают по всей стране солому. Это борьба не только за государственные интересы, это борьба за то, чтобы мясо, молоко и яйцо не исчезли из магазинов республики. Так в пути я убеждался в справедливости марийской пословицы «Что знает евший? А готовящий пищу знает все»

Совхоз Азановский. Директор (35 лет) очень энергичный парень, зоотехник по образованию, ведет нас осматривать уникальную птицеферму. Птицеферма и впрямь удивительна — тут 316 тысяч штук голов птицы, из них 190 тысяч кур-несушек (Примерно столько же, сколько марийцев в республике). Эта громада дает ежедневно 125 тысяч штук яиц, а в год это 40 миллионов штук. Приходим в автоматизированный курятник. 22 тысячи кур обслуживают 2 человека. Автоматически подается корм, автоматически «рассвет» переходит в «день», а день в «сумерки» и «ночь». Автоматы включают вентиляторы и выгребают снесенные яйца. Зина Пунчук с восьмиклассным образование (черноглазая и черноволосая — чистая цыганка! — марийка) лет 25 и ее напарник того же возраста управляются со всех этой электронно-птичьей армадой. 1000 яиц при таком производстве стоят 42 рубля. Государство же реализует их по цене вдвое более высокой. Правда и Зина получает зарплату высококвалифицированного инженера — 150-170 рублей. Смотрю на электронное чудо (пульты с горящими глазками, шкафы с электроникой на полупроводниках), на тысячи белых птиц (в клетках по трое) и задаю вполне резонный вопрос — откуда оно? Кто сконструировал этот комбинат, рассчитал его, смастерил в марийской глуши. Молодой директор с некоторой даже гордостью сообщил, что все это дело рук Третьего секретаря обкома Петра Григорьевича Лимаренко, инженера по образованию. Это он, Лимаренко, кажется в 1967 году, на голландской выставке в Киеве украл чертежи голландского проекта, «работая» по ночам, вырезал образцы металлических конструкций, а потом все эти «цельнотянутые» данные переданы были на завод в Йошкар-Ола, где и смастерили из них эти вот великолепные птичники — гордость советского сельского хозяйства. Наш собеседник Михаил Михайлович Голубев рассказывает об этом «заимствовании» без всякого смущения, даже с гордостью, а ветеринарный врач из Птицепрома считает нужным даже добавить: «Ну и что?! Ведь голландцы в Йошкар-Олу не приедут…»

Распростившись с высокоиндустриальным производством яйца, едем в другой совхоз, где добыты высокие достижения по молоку. В совхозе Семеновском нам показывают скотный двор, где опять же все механизировано и автоматизировано. Молоко прямо из вымени бежит по трубкам в холодильное устройство, а оттуда в машину, которая изготовляет пакеты. Видели эту поразительную машину (заграничную опять же), куда влезает бумажная лента и вливается по трубе молоко и из которой мягко шлепаются в металлические корзинки бумажные пакеты. Пили молоко восхитительно прохладное, освежающее. Узнали, что пакет стоит совхозу 10 копеек (в магазине продают его по 19 копеек); что те, кто работают в этом коровнике, получают в месяц около 150 рублей (в полеводстве заработки почти вдвое ниже), но что продукты питания, равно как и все другое, коровницы и доярки возят из магазинов Йошкар-Олы. В совхозе им если и продают молоко, мясо, овощи, то лишь по государственной цене. Наша собеседница экономист колхоза, пожилая женщина Валентина Ивановна Евстропова, даже не поленилась завести в довольно жалкий и по виду и по набору товаров совхозный магазин, чтобы показать насколько мало можно купить на деньги, добываемые весьма нелегким трудом.

Два хозяйства, которые нам показали, конечно, предназначены для корреспондентов: таких в республике немного, а может быть и нет вовсе. Но, в общем, Марийская АССР поддерживается на довольно высоком уровне как сельскохозяйственная республика. Как? За счет чего?

Еще авторы прошлого века отмечали покладистый, мирный, терпеливый характер марийцев-крестьян. Герцен («Былое и думы», часть II, собрание сочинений, том IV, М. 1956, стр.264) писал: «Настоящий клад для земской полиции это вотяки, мордва, чуваши; народ жалкий бедный, бездарный. Поправники дают двойной откуп губернаторам за назначение их в уезды, населенные финнами. Полиция и чиновники делают невероятные вещи с этими бедняками». Герцен описывал события почти полуторастолетней давности. Но беседы мои в двух совхозах и с нашим спутником ветеринаром показывают, что «успех» марийского сельского хозяйства в значительной степени результат все того же характера крестьянина-марийца. Мариец привязан к своей земле, он терпелив и даже в голодные годы, которых и после революции было достаточно, оставался в своей деревне, не убегал в город, не бросал своей жалкой глинисто-подзольной пашни. Именно это обстоятельство позволило создать фабрики молока и мяса вроде тех, которые мы видели в совхозах. Деревни марийцев еще не опустели так безнадежно, как они опустели в среднерусской полосе и марийцев еще удается заставить работать, в то время как крестьяне средней России уже окончательно разложились. Характер народа здешнего заметен и в более добротной, чем в других местах стройке города и в какой-то удивительной мирности уличной жизни Йошкар-Олы и тех деревень, которые мы проезжали. Даже парочки марийских юношей и девушек ходят вечерами по городу как-то уж очень деликатно, скромно держась за руки. Что-то чистое, деревенское еще сохраняет этот народ лишь недавно вышедший из своих лесных деревушек. К случаю сказать, за четыре дня в Йошкар-Ола я только один раз слышал матерную брань. Ругались молодые русские парни в воскресный вечер на улице. В Москве нельзя шага ступить, чтобы не услышать матерщины.