Семидесятые. Записки максималиста - 260

14 мая.

Ялта. Дом творчества. Отношения с писательской публикой у меня сведены почти до нуля. Большинство живущих в Доме творчества людей мне неизвестны, остальные — подозрительны и просто неприятны. Очевидно, в таком неприятии всех коллег an masse есть элемент ошибки, но ошибка не так велика, чтобы ради нее менять принципы. А те два десятка порядочных людей, что занимаются литературой, не проституируя себя — у меня всегда в памяти. И тем не менее вчера мы с Ли сделали исключение из правил. Григорий Поженян читал стихи в комнате драматурга Виктора Розова. Мы получили приглашение и пошли. Поэт Поженян мне интересен давно. Как-то в Переделкине он уже читал свои довольно интересные стихи. Поженян — маленький, бочкообразный субъект без плеч, с мощно развитыми бицепсами и маленькими руками и ногами. Он служил во время войны во флоте, участвовал в разных страшных рейдах и высадках, и вся его поэтическая линия окрашена тонами боевого товарищества, горечью потерь, памятью о напрасных жертвах. Очевидно, маленький рост угнетает 50-летнего поэта. Он нарочито громогласен, склонен к шумным попойкам и излияниям. Но по натуре он человек добрый и, может быть, даже стеснительный. Во всяком случае, читал без фанфаронства, жесты его маленьких рук были даже трогательны. В «Люксе» у Розовых собрался весь цвет «общества»: Каверин, Ермолинский, жены. Гриша прочитал стихотворений сорок. О чем? Да все о том же: о погибших на войне, об одиночестве, о потерянной вере. Цикл свой называет он «Оставленные города». Есть стихи более сильные и менее сильные. Но театровед, драматург Ермолинский сказал совершенно верно, что главное в стихах — тревога автора, его суд над собой, над временем, его личная позиция непримиренности. Поженян не пишет публицистических стихов, но ощущение неблагополучия, боли, одиночества, неприятия жизни в ее сегодняшних формах действительно главный стержень его поэзии. Розов позволил себе высказать мнение более откровенное: когда начитаешься с утра за две или три копейки (намек на газеты), то кажется, свет уже померк. А такие стихи как Ваши подают надежду. Пусть это стон, но и стонать надо. Каверин в сугубо академическом тоне сравнил стихи Поженяна с бунинскими. Но, в общем, все говорили благодарные слова, и, кажется, стихи действительно понравились.

Мне они тоже были интересны, хотя хороших, близких себе, я насчитал бы не более пяти-шести. Но не во вкусах соль. А в том, очевидно, что сегодня нельзя понравиться интеллигенции подлинной, не высказав протеста, не застонав. Поженян стонет, хотя и не всегда внятно. Его идеалы туманны, как, впрочем, и все наши идеалы сегодня. Он скорее негативен. Но и это общая краска. Дружелюбие публики ободрило поэта, склонного, как все ущемленные люди, остро воспринимать похвалу. Он рассказал, что потерял желание печатать свои стихи (их у него в фанерном солдатском сундучке до восьми тысяч строк; выразительная деталь: они с женой открывают сундучок в день, когда в доме нет денег, и жена по локоть опускает руки в бесценные бумаги). Походя еще одна литературная (не придуманная ли?) новелла. Поженян ездил в Киев уговаривать Виктора Некрасова взяться за перо. В.Н. уже год перед тем не писал. Они бродили по городу. Гриша уговаривал товарища, а тот продолжал твердить одну и ту же фразу: «Не хочу я с ними делиться, понимаешь, не хочу». Очевидно, эта фраза произносилась после каждых новых ста пятидесяти граммов все громче и громче, потому что, в конце концов, к писателям подошел милиционер и потребовал предъявить документы. Фраза о «дележе» навела его на естественный вывод о преступниках, которые поделят добычу.

И все-таки я ушел из розовского салона с каким-то чувством стесненности и неудовлетворения. Даже чтение хороших и всем вроде понравившихся стихов не сблизило собравшихся. Дух иерархии, дух снобизма (снобизм — жалкое возмещение за постоянное уродующее давление эпохи на литератора) помешал всем нам выйти из комнаты с братскими рукопожатиями. Повторяю — слушали Поженяна лучшие. Но и они болеют общей болезнью страха, недоверия и надменности, которой в какой-то степени заражен и я.