Глава сорок восьмая
Градоначальник, или Г-н Протей. -- Ложный откупщик. -- Прекрасный жилец. -- Сохранившаяся вдовушка. -- Прогулка. -- Любовник природы. -- Счастливая страна! -- Лекарство против всех болезней (универсальная панацея). -- Чудодейственный напиток против равнодушия в любви, или Источник молодости и девственности. -- Способ употребления. -- Чудесная сила травы под названием "для всего хороша". -- Знаменитый натуралист. -- Дураки находятся! -- С.-Жерменская Цирцея. -- "Воры! Разбойники! Караул!" -- Пролом в стене. -- Ужасное открытие. -- Отчаяние мебельщика. -- Осматривайте ваши кресла.
Один из искуснейших комнатных воров был Годе Младший, прозванный Маркизом, а также Дюраном и Градоначальником.
Если бы я стал перечислять все имена и звания, носимые им в продолжение его длинной карьеры, то и конца бы не было: он был купцом, судохозяином, эмигрантом, капиталистом и т. д. Бывши одним из главных предводителей шаек, опустошавших Южную Францию, он скрылся было в Руан, когда, обвиненный в воровстве, был -- узнан и осужден пожизненно. Это уж в седьмой или восьмой раз его уличали. Годе имел главными поверенными трех воров: Дельсука, Фиансета и Колонжа, имена которых также знамениты в истории воровства.
Годе начал свое ремесло весьма рано и уже шестидесяти лет все еще отправлял его. Он тогда имел почтенный вид: толстое брюхо, доброе лицо, светские манеры -- все соединялось в нем, чтобы внушить доверие с первого взгляда; кроме того, он обладал тактом и знал всю силу костюма; чтобы сравнить его костюм с костюмом откупщика казенных доходов или бывшего подрядчика, надо было, чтобы я не видал знаменитого г-на Сегуина во всей простоте ею одежды. Поэтому, не желая вводить никого в заблуждение, отказываюсь от всяких сравнений и надеюсь, меня поймут, если скажу коротко, что этот хитрый негодяй имел внушительную наружность людей, богатая одежда которых свидетельствует о туго набитом кармане.
Немногие из комнатных воров были более предприимчивы а одарены большей твердостью и настойчивостью; раз ему пришла фантазия обокрасть богатую вдову, жившую в Сен-Жермен-Лайе, в улице "Пото-Жюре". Сначала он стал исследовать доступ к дому и тщетно старался в него проникнуть. Он превосходно делал фальшивые ключи; но ключ нельзя сделать наобум, а в настоящем случае даже тени оттиска невозможно было достать. Два месяца прошли в бесплодных попытках; всякий другой отказался бы от столь трудного предприятия; Маркиз же, сказавши себе раз: "Я достигну", не хочет изменить своему слову.
Дом, примыкавший к дому вдовы, занят жильцом; ничего не остается, как выжить этого жильца, и вот Годе вскоре поселяется на его место под именем г-на Фьерваля. "Черт возьми! -- говорят соседи. -- Этот не похож на прежнего жильца; какая великолепная у него мебель и вся обстановка, сейчас видно человека порядочного!"
Прошло уже около трех недель, как он переехал, когда соседка, долго не пользовавшаяся свежим воздухом, вздумала сделать маленькую прогулку: она отправилась в парк, в сопровождении Маши, своей верной служанки. Уже под конец прогулки подходит к ней незнакомец, с ученым видом усердного последователя Линнея и Турнефора, держа в одной руке шляпу, а в другой какое-то растение.
-- Перед вами, сударыня, любитель природы, той прекрасной природы, в которую влюбляются все благородные и нежные сердца; ботаника -- вот моя страсть; она была также страстью чувствительного Жан-Жака, добродетельного Бернардена де Сен-Пьерр. По примеру этих великих философов, я отыскиваю лекарственные травы, и, если не ошибаюсь, буду иметь счастье встретить в этой местности весьма драгоценные. Ах, сударыня, желательно для счастья человечества, чтобы все знали свойства вот этой. Вам известна эта трава?
-- По правде сказать, милостивый государь, она не редкость в здешних окрестностях; но сознаюсь в своем невежестве: не знаю ни ее имени, ни свойств.
-- Она не редкая, говорите вы? О, счастливая страна, где она не редкость! Можете ли вы быть настолько добры, чтобы указать мне места, где она растет в наибольшем изобилии?
-- Охотно, милостивый государь, по позвольте узнать, на что она годна?
-- На что! Да на все, сударыня! Это истинное сокровище, всецелебное лекарство; с этой травой совсем не надо и медиков: корень ее, употребляемый в виде декокта, очищает кровь, прогоняет дурное расположение духа, содействует кровообращению, рассеивает меланхолию, придает гибкость членам, силу мускулам и исцеляет все болезни до ста лет... Настоянный стебель делает чудеса; если класть его по одному пакету в ванну и постоянно употреблять, то вы откроете источник вечной молодости; листок, положенный на рану, тотчас же ее вылечивает.
-- А цветок?
-- Ах, что касается до цветка, то тут мы должны благословлять Провидение; если бы женщины только знали... Этот цветок... С ним нет более вдовства.
-- Как, он мне дал бы возможность возвратить мужа?
-- Лучше того, сударыня: он сделал бы, как будто вы его никогда не имели. Одна щепотка, две щепотки, три щепотки -- и ничего не будет заметно.
-- О, чудный цветок!
-- Вы совершенно справедливо называете его чудным. Прибавьте к этому, что из него можно составить один из самых чудодейственных любовных напитков против равнодушия в браке.
-- И вы не шутите?
-- Боже меня сохрани, сударыня! Умыванье, с одной стороны, питье, с другой; весь секрет в способе приготовления и употребления.
-- Может быть, нескромно будет спросить у вас рецепт?
-- Нисколько; я готов с удовольствием сообщить вам его.
-- Сначала скажите мне название этой замечательной травы.
-- Название, сударыня, просто: полевой шалфей.
-- Маша, слышишь, полевой шалфей. Если мы отведем господина в глубину парка, кажется, там его много?
-- Если бы не было так далеко, я повела бы вас туда, где его гораздо больше. Столько, столько! Все равно что палочной травы, я там иногда собирала большими охапками. Вот что значит, когда чего не знаешь... Может быть, поэтому-то кролики... Но вы, барин, не захотите пойти так далеко!
-- Я готов идти на край света, только боюсь слишком злоупотребить вашей любезностью.
-- Не бойтесь, милостивый государь, не бойтесь; я буду достаточно вознаграждена, потому что вы согласны.
-- Ах, да, в самом деле; я об этом и не подумал.
Маша ведет собирателя лекарственных трав, который дорогой объясняет, как делаются настои, декокты, прикладывания, умыванья и чудная любовная эссенция. Наконец пришли. Никогда еще ботанику не приходилось видеть в таком огромном количестве растение, достоинства которого он описал; выразивши свою несказанную радость и энтузиазм, он принялся собирать... Вдова тоже делает запас. Собирали так усердно, что минут через двадцать бедная Маша насилу могла нести; но она не жалуется, она намерена даже снова возвратиться, потому что со своей стороны ни слова не пропустила из фармацевтического урока и не менее своей госпожи жаждет им воспользоваться; обманутая один за другим двумя гвардейскими конюхами, она посещает третьего; и притом в будущий храмовый праздник предполагается избирать девицу для удостоения ее розовым венком; кабы выбор пал на нее! Во всяком случае, если ее и не увенчают, то, по крайней мере, ей можно будет, не краснея, надеть венок невесты и осчастливить свой идеал брачным ложем без предшественников. Эта надежда придает ей силу. Вскоре сбор покончился, и ботаник расстался со вдовой, обменявшись обоюдной благодарностью. Он отправился за новыми открытиями, а Сен-Жерменская Цирцея со своей служанкой пошли домой, гордясь, что несут с собой источник красоты, здоровья, разума, всех прелестей и очарований.
Пришли. Длинная прогулка возбудила аппетит.
-- Скорей, скорей. Маша! Накрывай на стол и будем обедать.
-- Но, сударыня, ничего не готово.
-- Все равно, поедим вчерашнее. Давай вчерашнего цыпленка с нынешними мерланами.
Maшa, голодная не менее хозяйки, спешит исполнить приказание.
-- Ах, Боже мой. Боже мой!
-- Не кричи так, Маша, ты меня перепугала.
-- Ах, сударыня!
-- Да что ты, Маша? Ногу что ли сломала?
-- Серебро...
-- Ну что ж серебро?
-- Нас обокрали!
-- Что ты говоришь, ветреная голова!
-- Божусь вам.
-- Молчи ты, беспечная! Как мыла посуду, куда-нибудь забросила. Я уверена, что если встану, сейчас же найду.
-- Ах, сударыня, все обобрали!
-- Что ты говоришь?
-- Возможно ли! Серебра совсем нет.
-- Совсем нет? Что она хочет этим сказать?.. Какая ты глупая, Маша!
Говоря это, она нетерпеливо встает и, подойдя к шкафу, отталкивает горничную.
-- Пошла ты, дура!.. О небо, какое несчастье! Ах, злодеи, мошенники! Разбойники! Да пошевельнись же, Маша, что ты стоишь, как какая мумия! Или молоко течет в твоих жилах?
-- Да что же мне делать, сударыня?
-- Это все твоя небрежность. Сколько мне твердить, чтобы ты запирала двери; пока ты вышла, успели войти в столовую. Это непременно так; когда мы вернулись, запор разве не был на своем месте, как и прежде? Вот я, если меня и обокрадут, то уверена, что не по моей вине: ухожу, прихожу, выйду на минутку, ключи всегда со мной; а ты на 6000 франков серебра... Хорош ты праздник мне сделала... Я не знаю, как тебя не... Ступай с глаз моих -- уйди, говорю тебе!
Маша в отчаянии бежит в соседнюю комнату, но тотчас же возвращается с криком:
-- Господи! Ваша комната взломана, письменный стол раскрыт, все там вверх дном.
Вдова спешит удостовериться, действительно ли так. Несчастье слишком очевидно; с одного взгляда она сообразила всю его громадность.
-- Чудовище! -- произнесла она, -- Я разорена! -- и она лишилась чувств.
Маша бросилась к окну звать на помощь.
-- Воры! Убийцы! Караул! Пожар! -- раздалось по улице.
Жители, жандармы, частный пристав сбежались в дом. Весь нижний этаж тщательно обыскали и не нашли никого. Один из присутствующих предложил сойти в погреб. "В погреб! В погреб!" -- повторили единогласно. Зажгли свечи, и пока Маша хлопотала около барыни, приходившей в себя, пристав с другими лицами отправились в погреб. В первом ничего не нашли, во втором -- тоже, третий примыкает к погребу соседа: на земле набросана штукатурка, осматривают и в средине стены замечают отверстие, достаточное для прохода человека. С этой минуты все объяснилось: два часа тому назад у дверей толстого парижского барина, как звали Годе, стояла карета, в которую он сел с большим, тяжелым чемоданом. В нем находились деньги, золото, драгоценные вещи и серебро вдовы на весьма значительную сумму. Годе более не показывался, и не было возможности его разыскать. Только через несколько дней явились в его квартиру за мебелью. Кто же? Посланный от г-на Годе?.. Как бы не так, мебельщик, продавший ему мебель в кредит. Ему рассказали историю с полевым шалфеем. Вдова показала свою вязанку набранного в поле сена.
-- Ах, -- сказал он, глядя на этот предмет жестокой мистификации, -- мне только жаль одного.
-- Чего же?
-- Что я не положил такого же сена вчетверо больше в эти кресла; но в канапе попробуйте найти хоть один лошадиный волос...
В этом сожалении просвечивает глубокая истина, что не все собиратели лекарственных трав находятся в парке Сен-Жерменском. Если у наших лошадей коротки хвосты, то мебельщики улицы Клери нимало в том не виноваты; что касается до длинных зубов, то это другое дело, потому что они возвысили цены на корм.
Свободное копирование
