Между тем становилось поздно. Поле, который еще не видел свою жену и детей, приготовился уходить, как вдруг воротился Флерио -- уже не один.
-- Как вы находите, капитан, миленького матросика, которого я только что завербовал? Не правда ли, красная шапка чудесно пристанет этому красивому личику.
-- Правда, -- сказал Поле, -- но разве это юнга, -- у него нет и признаков бороды... А, да я смекаю, -- прибавил он удивленным голосом, -- это женщина...
Поглядев на нее с минуту, он еще более удивился.
-- Если не ошибаюсь, -- воскликнул он, -- это жена Сен...
-- Да, -- ответил Флерио, -- это не кто иной, как Элиза, прекрасная половина директора труппы, увеселяющей в настоящее время всю Булонь; она пришла к нам порадоваться на наше счастье.
-- Дама среди корсаров, поздравляю! -- продолжал капитан, бросая на переодетую актрису взгляд, полный презрения. -- Славные она услышит вещи, нечего сказать. Надо быть помешанной... Как подумаешь, женщина!
-- Ну полноте, начальник! -- воскликнул Флерио. -- Можно подумать, что корсары какие-то людоеды; ведь ее никто не съест. К тому же вы ведь помните припев песенки:
Она любит смеяться, любит пить,
Любит петь, как и мы сами.
Что в этом дурного?
-- Я согласен, что ничего, -- ответил капитан, -- только погода теперь хорошая, весь мой экипаж пользуется цветущим здоровьем, присутствие этой дамы вовсе не необходимо.
При этих словах, произнесенных рассерженным голосом, Элиза потупила глазки.
-- Милое дитя, не краснейте, -- успокаивал ее Флерио, -- капитан ведь шутит...
-- Нет, черт возьми, я не думаю шутить, я помню тот пресловутый день Св. Наполеона, когда весь генеральный штаб, начиная с генерала Брюна, шел нога за ногу; в этот день не было никаких действий -- эта дама знает, почему, не заставляйте меня пояснять вам.
Элиза, которую оскорбляли речи капитана, однако, по-видимому, не раскаивалась в том, что последовала за Флерио: среди смущения, овладевшего ею, она старалась оправдать свое появление в гостинице "Серебряного льва"; со свойственной женщине легкостью, кротким выражением лица и привлекательными ужимками она медовым голоском стала напевать о своем "восторге", о "славе", о "неустрашимости", о "героизме" и, чтобы окончательно умаслить и расчувствовать Поле, назвала его "французским рыцарем", взывая к его рыцарским чувствам. Лесть всегда оказывала большее или меньшее влияние на самые зачерствелые натуры. Поле стал почти вежливым, в речи его часто слышалась кстати и некстати буква "с", словом, он принял церемонный, праздничный вид. Он извинился по-своему, как мог, в своей грубости, получил прощение и распростился со своими гостями, пожелав им веселиться: вероятно, им не пришлось скучать. Меня, грешного, клонило ко сну, я бросился на свою постель и заснул как убитый. На другое утро я проснулся свежим и бодрым. Флерио повел меня к судохозяину, который, увидев, каким я выгляжу молодцом, дал мне вперед несколько пятифранковых монет. Семь дней спустя восемь из наших товарищей поступили в больницу. Имя актрисы Сен*** более не появлялось на афишах. Ходили слухи, что эта барыня, желая поскорее убраться в безопасное место, воспользовалась дормезом какого-то полковника, который, обуреваемый страстью к игре, скакал в Париж проигрывать все, кончая султанами своего полка.
Свободное копирование
