Уснуть нам удалось недолго: моряки едят живо, а напиваются еще живее. Наш покой был нарушен песнями, от которых стекла задрожали: сорок пьяных голосов запели хором -- кто в лес, кто по дрова -- известный припев "Роланда".
-- К черту певцов! -- воскликнул Дюфайльи. -- Мне только что снился чудесный сон -- будто я был в Тулоне. Бывал ты когда-нибудь в Тулоне, земляк?
Я отвечал ему, что мне случалось побывать в Тулоне, но не вижу, какое отношение это может иметь к его прелестному сну.
-- Я был каторжником, -- возразил он, -- а мне снилось, будто я только что удрал с галер.
Дюфайльи замечает, что его рассказ производит на меня тягостное впечатление, которого я не в силах был скрыть.
-- Что с тобой, земляк? Ведь это я сон только рассказываю. Итак, я только что улепетнул; ведь это неплохой сон, по крайней мере, для каторжника. Но это еще не все, я примкнул к морским корсарам, и у меня было золота вдоволь.
Хотя я никогда не отличался суеверием, но, признаюсь, сон Дюфайльи произвел на меня впечатление дурного предзнаменования: может быть, это было знамение свыше, чтобы направить меня куда следует. Впрочем, подумал я про себя, до сих пор я вовсе не стою того, чтобы свыше мною занимались. Мне пришла в голову и другая мысль: уж не намек ли это старого сержанта, который проведал о моем положении? Эта мысль расстроила меня; я встал. Дюфайльи заметил мой мрачный вид.
-- Что с тобой, земляк, -- ты печален, будто лимону наелся?
Он подал мне знак, чтобы я следовал за ним; я повиновался; он привел меня в столовую, где расположился капитан Поле со своим экипажем, большей частью опьяневшим от энтузиазма и вина. Как только мы появились, раздался кряк: "Вот Дюфайльи! Дюфайльи!"
-- Честь и слава старине! -- сказал Поле, предлагая моему спутнику стул около себя.
-- Садись сюда, старик; Бутруа, -- позвал он, -- Бутруа! Подать бишофа, да живей!
-- То-то, смотри, у нас теперь недостатка быть не может, -- продолжал Поле, пожимая руку Дюфайльи.
Говоря это, Поле не спускал с меня глаз.
-- Мне кажется, мы с тобой знакомы, -- сказал он, обращаясь ко мне, -- ты уж носил нашу шапку, молодчик!
Я ответил, что действительно находился на корсарском судне "Barras", но что не помню, чтобы видел его где-нибудь.
-- В таком случае, познакомимся; не знаю, ошибаюсь ли я, но ты выглядишь славной "собакой", как говорится. Эй вы, люди добрые, разве я неправду говорю? Мне по сердцу такие рожи, как у него. Садись по правую руку, молодец; плечища-то, плечища-то каковы, -- косая сажень! Этот блондинчик, клянусь честью, выйдет славным охотником за рыжаками (англичанами).
С этими словами Поле надел мне на голову свою красную шапку.
-- Славно пристала шапка этому мальчишке! -- заметил он на своем пикардском наречии, не без оттенка добродушия.
Мне вдруг стало ясно, что капитан далеко не прочь был бы завербовать меня в свою бесшабашную команду. Дюфайльи, еще не потерявший способности говорить, настойчиво уговаривал меня воспользоваться удобным случаем: в этом заключался добрый совет, который он обещал дать мне, -- я решился последовать ему. Условлено было завтра же представить меня главному корсару и судохозяину Шуанару, который немедленно должен был дать мне вперед небольшую сумму денег.
Свободное копирование
