* * *
По привычке, приобретенной на фронте, вставать рано я поднялся около шести утра. День -- яркий, солнечный. Походил по улицам, нашел адрес Скобелевского комитета и направился прямо к нему. [423]
У подъезда стоит маститый швейцар.
-- Здесь Скобелевский комитет?
-- Здесь. А вам кого?
-- Заведующего.
-- Их еще нет.
-- А кто есть?
-- Да никого нет. Занятия начинаются только в десять.
Ну и рано же я поднялся! Пошел вновь слоняться по городу. Вышел на Невский. Там опять большое оживление. Длинные колонны рабочих тянутся по направлению к Лиговке, вооруженные лопатами, винтовками, с узелками провизии. С песнями шла одна колонна за другой рыть окопы.
Одиннадцать часов. Тот же маститый швейцар на мой вопрос, пришел ли заведующий, ответил отрицательно.
Решил обождать. Сижу полчаса, час -- заведующего нет, да не только заведующего -- во всем учреждении мертвая тишина. Наконец пришли несколько мелких сотрудников. Пошуршали бумагами, покурили, потолковали между собой. С удивлением посматривали на меня.
Половина первого. Никого нет.
Швейцар, очевидно, сжалившийся надо мной, подошел с вопросом:
-- Вам зачем заведующий-то нужен? Вы из провинции, должно быть?
-- С фронта я.
-- То-то оно и видно. У нас вот уже какой месяц идет, как главные-то не работают. Редко-редко какой день кто заглянет, и то затем, чтобы что взять из дел, а так все больше на квартирах сидят. Не дождетесь вы.
-- Дайте адрес квартиры заведующего.
-- Это мне не приказано, господин хороший. А вы что, из большевиков, что ли, будете?
-- Нет, я не большевик.
Швейцар смилостивился:
-- Телефон могу сказать.
"А зачем мне заведующий? -- подумал я. -- Надо вернуться обратно к Каменевой, рассказать, что здесь работа не производится, и узнать о технике национализации учреждений".
Снова вернулся на Невский. Пошел за одной из рабочих колонн и незаметно для себя очутился около Таврического.
"Зайду к Смолянскому", -- решил я.
Смолянский был у себя. На мой рассказ о Скобелевском комитете, смеясь, заметил:
-- Теперь саботаж во всех интеллигентских учреждениях. Надо просто взять ордер в районном Совете, несколько красногвардейцев, прийти, опечатать дела и потом самому набирать новых сотрудников. [424]
Во время разговора в кабинет Смолянского вошел небольшого роста, сухощавый, в пенсне, с блестящими через стекла глазами. Поздоровавшись со Смолянским, он протянул руку и мне.
-- Бывший офицер? -- отрывисто бросил он вопрос, смотря на мои плечи, где остались следы офицерских погон.
-- Да.
-- Что делаете?
-- Скобелевский комитет собирается национализировать, -- смеясь, вместо меня ответил Смолянский.
-- Кому это сейчас надо? Армию сейчас надо организовывать. Читали декрет правительства?
-- Читал.
-- Так чего же в коллегию по организации армии не идете?
-- Там рекомендации требуются, -- пробормотал я первое пришедшее в голову оправдание.
-- Это дело пустяковое. Раз вы заходите сюда и вас тут знают, такую рекомендацию и я могу дать.
Он подвинул к себе блокнот, лежавший на столе Смолянского, и быстро набросал несколько строк.
-- Вот, -- сказал он, протягивая мне записку, -- идите к Кагановичу. Сейчас военные люди нужны больше, чем когда-либо. Идите, желаю успеха.
С этими словами он вышел из кабинета.
-- Кто это? -- спросил я Смолянского.
-- Свердлов.
-- Председатель ВЦИК? -- удивленно переспросил я.
-- Да, а что, не верится?
-- Да уж больно он просто подходит и, не зная меня, сразу дает рекомендацию.
-- Ну, это такая умная бестия, он сразу насквозь видит. При всех наших политических разногласиях все же, надо признать по совести, Свердлов внушает к себе большое уважение.
Я прочитал записку: "Товарищ Каганович, податель сего, военный товарищ, может работать по организации армии. Используйте, как лучше. Я. Свердлов".
Мариинский дворец. Громадное красивое здание. Здесь до революции заседал Государственный совет, а во время революции кратковременный Предпарламент.
Коллегия по организации Рабоче-Крестьянской Красной Армии только начинает формироваться, о чем свидетельствует неорганизованность, неведение одним отделом, где находится другой. Наскоро расставленные в больших комнатах столы еще пусты. Одиночные сотрудники перебегают из одного конца здания в другой.
Это как бы новый главный штаб формируемой большевистской армии. [425] На первом же этаже натолкнулся на табличку: "Организационно-агитационный отдел". Пошел по коридору. На дверях надпись: "Комиссар отдела Каганович".
В кабинете одинокий письменный стол без всяких письменных принадлежностей. Кабинет без всяких признаков обитания.
Жду. Проходит какой-то товарищ. Обращаюсь с вопросом, где можно встретить товарища Кагановича.
-- Сейчас придет, он распределяет комнаты для организационно-агитационного отдела.
Через полчаса входит товарищ в кожаной куртке, высоких сапогах, лет двадцати пяти, с энергичным лицом, большими серыми глазами. Вопросительно останавливает свой взгляд на мне.
-- Товарищ Каганович? -- угадал я.
-- Да. Откуда?
-- Вам письмо, -- протянул я ему записку Свердлова.
Каганович быстро пробежал глазами.
-- Вы где хотите работать?
-- Где будет удобно для дела, мне все равно.
-- Здесь, в Питере, у нас уже достаточно товарищей, нам нужны деятельные работники в провинции.
-- С удовольствием поеду.
-- Куда хотите? В Сибирь, на Дальний Восток, Урал, Украину?
-- Мне подошли бы Тула, Калуга.
-- Отлично, там как раз у нас никого нет. Вам одну губернию, две?
-- Не знаю, как у вас полагается. Я не буду протестовать, если вы дадите и две губернии. Например, Тульскую и Калужскую с пребыванием в Туле.
-- Можно и так. А почему вы на Туле остановились?
-- Я в Туле отбывал воинскую повинность. Знаю тульских военных. Имею некоторое знакомство с оружейными заводами, поэтому считаю, что на первых порах моя работа там пошла бы наиболее успешно.
-- Правильно, раз есть связь с Тулой, валяйте в Тулу.
-- А какие условия? -- спросил я.
-- Мы вам дадим мандат, что вы являетесь ответственным организатором Красной Армии, затем дадим право беспрепятственных сношений по телеграфу с Петроградом. Содержание триста рублей в месяц.
-- Я согласен.
Через полчаса у меня на руках мандат:
"Предъявитель сего товарищ Оленин является ответственным по организации и формированию частей Рабоче-Крестьянской Красной Армии в Тульской и Калужской губерниях.
Все организации приглашаются оказывать всяческое содействие товарищу Оленину при исполнении им возложенных на него заданий" [426]
Тут же мне были выданы триста рублей -- как месячное жалованье, и удостоверение на бесплатный проезд от Петрограда до Тулы.
Мирная деятельность просветителя не получилась. Я опять военный.
Свободное копирование
