В первую очередь я решил поехать в Ботошаны, где расположен штаб 9-й армии.
До Ботошан шестьдесят километров по прекрасной шоссейной дороге. Выехал на штабном автомобиле (оказия) в восемь утра. Стоял чудный солнечный день, напоминающий у нас, в Центральной России, август. По дороге внимательно разглядывал деревушки. Мне раньше представлялось, что крестьянское население Румынии живет в гораздо лучших условиях, чем русские крестьяне. Впечатление, однако, получилось совершенно обратное. Деревушки крайне убоги. Маленькие полуразвалившиеся хаты из глины, в одно-два окна. Большинство без труб. Надворных построек почти нет, что указывает на отсутствие скота. Встречные жители поражали своим нищенским одеянием и забитым видом.
Ехавший со мной офицер Генерального штаба сказал:
-- Вот, русские мужики недовольны своей жизнью, а если бы они посмотрели, как живут румынские...
-- А чем вы объясняете, господин полковник, такое резкое различие между русской и румынской деревней?
-- Русская деревня больше пятидесяти лет как стала свободной, а в Румынии до сих пор сохранились феодальные отношения. Крестьяне здесь на самой низкой ступени развития.
-- Ну, в этом отношении и у нас не все благополучно. Если нет формального феодализма, то по существу он сохранился. Достаточно вам напомнить фразу чеховской пьесы: мужику куренка некуда выпустить.
-- Есть, конечно, такие отношения и в России, но, повторяю, русский мужик значительно богаче и значительно свободнее, чем румынский.
Ботошаны -- небольшой городок, утопающий в зелени. Здания совершенно не походят на здания подобных русских городов. Значительно красивее.
Я направился в армейский комитет, помещающийся в военных казармах. Налицо был лишь один дежурный -- солдат, эсер.
Узнав о целях моего прихода и о том, что я являюсь уполномоченным культурно-просветительного отдела Военного министерства, он добродушно [392] рассмеялся:
-- Поздно хватилось Военное министерство просвещать солдат. Большевики достаточно просветили. Идиотство думать, что сейчас можно ставить какую-то культурно-просветительскую работу. Солдаты только о том и думают, как бы скорее бросить винтовку и отправиться домой. Приказы по радио и воззвания непосредственно вести мирные переговоры окончательно добили фронт.
-- Меня информировали в штабе фронта, что положение в армии устойчивое. Армейские комитеты работают, солдаты их слушаются, и ни о каких демобилизационных настроениях речи якобы нет.
-- Сволочь там в Яссах сидит. В каждой дивизии столкновения с командным составом. Наших распоряжений не слушают. Большевики точно из-под земли вынырнули. Нет ни одной роты, в которой не оказалось бы теперь большевика. Их только в штабе армии нет да во фронтовом комитете. Нет армии, позиции нет, сплошное братание.
-- Если положение таково, -- говорю я, -- то почему вы не ставите вопроса о принятии мер к немедленному заключению мира?
-- Ни армейские штабы, ни лидеры наши не понимают этого. Они питаются благодушными сводками из штабов.
-- А как комсостав ваш настроен?
-- Как в Февральскую революцию относились к эсерам и к революции вообще, так теперь относятся к большевикам и к максималистам.
Во время разговора в комнату вошли несколько солдат, прибывших из частей.
-- Товарищ Андреев, -- обратились они к дежурному члену комитета, -- у нас черт знает что делается. Штаб дивизии арестовывает большевиков, и не только большевиков, но и всякого, кто заявит, что пора войну кончать. Артиллеристы стреляют по братающимся цепям.
-- Солдаты-артиллеристы? -- спросил я.
-- А кто ж их знает. Говорят, не столько солдаты, сколько офицеры.
-- А чего же вы их в оборот не возьмете?
-- Вот видишь, товарищ, -- обратился ко мне Андреев, -- а ты с культурно-просветительной работой.
-- А где Керенский? -- обратился один из солдат к Андрееву.
-- А черт его знает! Сбежал, сволочь...
-- Так ведь он ваш вождь! Соловьем разливался: "единение с союзниками", "война до победного конца", "ждите Учредительного собрания".
-- Мы, товарищи, на Керенского не ориентируемся, -- заявил Андреев. -- Керенский сыграл свою роль. Он был хорош во время Февральской революции, а потом продался буржуазии. Если бы раньше Керенского турнули, может, теперь уж демократическая [393] республика была бы. Не знаю, верно ли, -- продолжал Андреев, -- но сдается мне, что выступление Корнилова было не без его участия.
-- Конечно заодно, -- подтвердили солдаты. -- Ясное дело. Как это мог выступить Корнилов, не рассчитывая на поддержку? Эх, попади они к нам!..
-- Ну, уж теперь они не попадутся.
"Да, действительно, опоздал я с насаждением библиотечной сети", -- распростившись с Андреевым, отправился к ожидавшему меня автомобилю.
Свободное копирование
