На другой день я был уже в штабе армии.
Комиссар армии Чекотилло в отъезде. Его помощник Цветков должен скоро прийти.
В ожидании Цветкова сижу в комнате секретаря, присяжного поверенного Смирнова.
-- Я каждый день регулярно веду запись своих впечатлений, зарисовываю в своей тетрадке типы приходящих на свидание к комиссару солдатских представителей...
"Значит, и меня зарисует", -- подумал я.
-- И что же, интересно?
-- Чрезвычайно интересно. Можно публику разделить на две основные категории. Первая -- сочувствующие революции, преимущественно солдаты; редко попадет офицер военного времени. Люди этой категории приходят к комиссару с возмущением на существующие порядки, в частности на жестокий режим генерала Корнилова, и комиссар должен всячески успокаивать, уменьшая возможные эксцессы со стороны солдатской массы. Другая категория -- офицеры, жалующиеся на солдатские организации. С этими людьми приходится комиссару говорить уже по-иному. Эти господа выходят от комиссара несколько облегченные в своих настроениях, но, конечно, неудовлетворенные.
Трудна роль комиссара, он не хозяин армии, а что-то среднее между молотом и наковальней. Командующему армией, например, надо провести какое-нибудь мероприятие, которое явно направлено во вред интересам основной солдатской массы, генерал чувствует, что тут нужно содействие комиссара, -- и комиссар должен, не вникая, собственно, в суть мероприятия, так его представить солдатам, чтобы оно показалось и полезным и нужным. Отменить распоряжение командующего армией комиссар не может, издать [355] самостоятельное распоряжение по армии тоже не может, в общем, совершенно никчемный человек. Для меня непонятно, зачем, кому и для чего он потребовался.
Вскоре пришел Цветков. За чаем он жаловался на бесправие комиссара и бестактности, допускаемые генералитетом.
Я поставил перед ним свои вопросы.
-- Насчет смертной казни, -- сказал Цветков, -- я ничего не скажу. Возмущение этим распоряжением идет со всех сторон, но оно продиктовано, я думаю, вы понимаете, желанием правительства сохранить боеспособную армию, особенно после несчастного тарнопольского бегства. Нужно солдату предложить дилемму: или он при наступлении имеет известный шанс остаться в живых, или при бегстве с позиций безусловно будет расстрелян. При такой дилемме солдат, естественно, будет выполнять распоряжения начальства о наступлении. Если же не смертная казнь, то с какой стати солдат пойдет в наступление? Солдат дрожит только за свою шкуру. Так что и с моей точки зрения, -- в заключение сказал Цветков, -- смертная казнь на фронте -- явление совершенно естественное, и напрасно вы так возмущаетесь. Что же касается крестьянской секции, я охотно пошел бы вам навстречу, если бы на этот счет не имелось распоряжения Военного министерства, -- ведь мы сейчас на фронте, по новому положению, не можем создавать каких-либо общественных организаций, за исключением уже созданных комитетов. Всякие новые организации требуют санкций свыше. Я полагаю, нужно ждать указаний из Питера.
В столовой армейского комитета неожиданно встретил земляка Бушуева, с которым был знаком еще до призыва на военную службу. Бушуев -- сын зажиточного крестьянина со станции Епифань; в детстве был отдан мальчиком на выучку в Петербург в одну из типографий, где и работал до самой войны, а уже во время войны был призван по мобилизации. Теперь Бушуев меньшевик. В армейском комитете занимает должность редактора "Известий комитета".
-- Без репрессий нельзя, -- говорит Бушуев. -- Уж больно распущенность у нас велика и некультурности много. Армейский комитет принял решение поддержать мероприятия, направленные на усиление дисциплины.
-- Но ведь идиотски же проводятся эти мероприятия.
-- Для того чтобы мероприятия проводились как полагается, учрежден комиссар; ни один смертный приговор не может быть приведен в исполнение без санкции комиссара.
-- Ну и что же, комиссар приостанавливает приговоры?
-- Он обычно советуется со своей фракцией при армейском комитете, и всякие утверждения, если бывают такие, выполняются на основании соглашения с фракцией. Так что в данном случае утверждение смертной казни не зависит от единоличного усмотрения комиссара армии или его заместителя. [356]
-- Но ведь сам факт смертной казни, -- возмущенно говорю я, -- больно мерзок; революция, свободная Россия, солдаты получили права гражданства, и вдруг стоило случиться одному тарнопольскому отступлению, как сейчас же поднялся дикий вопль буржуазии и на голову солдат сваливается смертная казнь; ведь вы так вновь отберете все права, данные в марте.
-- Что было дано, то сохраним. А ты зачем приехал? -- в свою очередь спрашивает он меня.
-- По организации крестьянской секции. Я работаю в крестьянском Совете третьей дивизии. Цветков говорит, что без приказа Военного министерства это дело организовать нельзя.
-- Ты поставил бы этот вопрос у нас в армейском комитете.
-- Мне разъяснили, что надо только с комиссаром согласовать.
-- Как хочешь. Правда, сейчас армейский комитет не мог бы собраться, все члены находятся в разъездах по частям, у нас, собственно, лишь редакционная коллегия на месте.
Свободное копирование
