|
|
Прежде чем продолжить повествование, я хотел бы выразить свою глубокую признательность тем иностранцам, которые, вовсе не будучи обязанными делать это, самоотверженно рисковали своей жизнью, чтобы помочь таким же людям, как они. Подобное спонтанное выражение человечности представляет собой единственную надежду для будущего существования человечества. Некоторые из этих мужчин и женщин неоднократно рисковали своей жизнью, стараясь оказать помощь многим тяжело раненным тибетцам. Они также давали показания и предоставляли фотографии, свидетельствующие о многочисленных актах китайского варварства. Хотя китайские власти поспешно удалили не только журналистов, работавших в Тибете, но также и всех иностранцев, их жестокость получила всемирную огласку. В результате несколько правительств западных стран призвали китайцев уважать права человека в Тибете и освободить политических заключенных. Правительство в Пекине ответило высказыванием о том, что эти беспорядки являются внутренним делом и отвергли всякую критику своих действий. Так как Тибет был теперь закрыт для внешнего мира, то я получил еще кое-какую информацию только через несколько месяцев. Но теперь я знаю, что в качестве непосредственной ответной меры на демонстрации китайцы начали проводить массовую программу политического "перевоспитания". Они даже попытались организовать контрдемонстрацию в конце октября, пообещав потенциальным участникам вознаграждение в размере недельной зарплаты. Но демонстрацию пришлось отменить: никто не вызвался. Также для того, чтобы предотвратить дальнейшую утечку информации, НОАК сделала все возможное дабы закрыть границы Тибета, в то время как правительству в Пекине действительно удалось оказать давление на суверенное государство, а именно, на королевство Непал, в отношении ареста и выдачи двадцати шести тибетцев, которым удалось ускользнуть из страны. Но в этот же период меня информировали китайские источники (движимые, как и туристы, состраданием и негодованием), что совершенно точно известно: был дан приказ открыть огонь по демонстрантам. В начале 1988 года китайские власти в Лхасе дали указание монашеской общине проводить молитвенный праздник Монлам как обычно. (Он был возобновлен после 20-летнего перерыва в 1986 году.) Однако монахи сочли неуместным проведение подобного праздника, когда так много людей находится в тюрьме и воспротивились указу. Тогда Центральное Народное Правительство в Пекине приказало, чтобы празднование состоялось как запланировано, надеясь показать внешнему миру, что положение в Тибете нормальное. Поэтому монахи были вынуждены проводить его. Но очевидно, китайцы боялись дальнейших беспорядков. 28 февраля БиБиСи сообщила, что "Многотысячные войска китайской государственной безопасности были введены в район Лхасы — по всему городу стоят дорожные посты. Длинная колонна бронированных машин патрулирует улицы ночью, через мегафоны населению рекомендовано оставаться дома. В одном воззвании сказано прямо: "Если поведете себя недолжным образом, мы вас убьем". Затем, за неделю до Монлама, агентство Рейтер сообщало из Пекина, что пятьдесят военных транспортеров и более тысячи китайских полицейских, многие из которых имели снаряжение для разгона демонстраций, провели свои маневры напротив Джокханга. Праздник начался при возрастающей напряженности. На церемонии открытия присутствовали вооруженные силы, и на каждого монаха было по крайней мере десять сотрудников безопасности. Кроме того, много полицейских в штатском шныряло в толпе, некоторые из них опять-таки были вооружены видеокамерами. Сотрудники госбезопасности тоже замаскировались, некоторые обрили головы, другие надели парики, чтобы создать впечатление, что они или монахи, или прибыли в Лхасу из провинции. Сначала все было мирно; но 5 марта несколько монахов стали выкрикивать призывы к освобождению одного тулку по имени Юлу Дава Церинг, он был одним из многих выражавших протест и содержался в тюрьме без предъявления обвинения с прошлого октября. Затем толпа, собравшаяся для участия в последней церемонии праздника, во время когда статую Майтрейи проносят по "Баркхору", стала осуждать китайское присутствие в Тибете и бросать камни в полицию, которая провокационно прохаживалась поблизости. Силы безопасности ответили на это сначала ударами дубинок и электрических палок для скота. Затем военные открыли огонь, на этот раз не беспорядочный. Они точно выбрали и застрелили нескольких выступавших с протестами людей. За этим последовали стычки, в результате которых потери тибетцев составили сотни человек.. Примерно в полдень полиция штурмовала Джокханг и убила по крайней мере двенадцать монахов. Одного из них они жестоко избили, а затем вырвали оба глаза и сбросили с крыши. Святейший из храмов Тибета стал похож на мясницкую лавку. Теперь все тибетские кварталы были охвачены волнениями, и в течение ночи оказалось сожжено около двенадцати китайских лавок, владельцы которых высказывали отрицательное отношение к тибетцам. В то же самое время силы безопасности произвели массовые облавы, схватив сотни мужчин, женщин и детей. Так как в городе было совсем мало граждан западных стран в то время, и среди них не имелось ни одного журналиста, крайне мало сообщений просочилось через цензуру, и только через несколько недель я узнал какие-то подробности. Тем временем сразу стало ясно, что эти последние волнения превзошли волнения предыдущей осени и по масштабам, и по жестокости подавления. В результате на две недели был введен комендантский час, и за это время состоялось две с половиной тысячи арестов а все тибетское население Лхасы держалось в страхе. Опять-таки, меня не очень удивил этот взрыв отчаяния тибетского народа, но тем не менее я был глубоко поражен, когда услышал об ответном насилии со стороны Китая. Мировая общественность выражала возмущение, и во второй раз за последние шесть месяцев беспорядки в Тибете получили широкое освещение в международной прессе, несмотря на то, что было мало доступной информации. Тем временем официальная реакция Китая оставалась точно такой же, как и раньше: это внутреннее дело пекинского правительства, демонстрации — это работа горстки "реакционных раскольников", а я был назван опасным преступником. Далай Лама, заявили они, преднамеренно подстрекал к беспорядкам и засылал в Тибет агентов, чтобы организовать их. Этого следовало ожидать, хотя на сей раз китайцы открыто не обвиняли иностранцев в том, что они играли ведущую роль в тех и других беспорядках. Я получил первые полные сведения о демонстрации во время Монлама от британского политика лорда Энналза, который прибыл в Лхасу менее чем через месяц. Цель лорда Энналза как лидера независимой делегации, санкционированной пекинским правительством, состояла в том, чтобы изучить положение дел с правами человека в Тибете. Как и другие члены его группы, он был шокирован, когда обнаружил, какие грубые проявления насилия продолжают совершаться против тибетского народа. Делегаты также получили неопровержимые доказательства последовавших после демонстраций пыток и жестокого обращения с заключенными, о которых они услышали во всех подробностях от многочисленных очевидцев. В докладе этой делегации, опубликованной организацией "Интернэйшнл Алерт", говорится о "кризисе, который требует быстрого и положительного разрешения". В то время, когда эта комиссия была в Тибете, сам я находился в Британии, куда поехал по приглашению некоторых групп, интересующихся тибетским буддизмом. Во время пребывания там на меня произвел большое впечатление обнаруженный мною значительный и сочувственный интерес средств массовой информации к положению тибетского народа. Мне было также приятно получить приглашение выступить перед группой заинтересованных политиков в Европейском Парламенте позднее в том же 1988 году. Это совпало с призывом нескольких западных лидеров к Китаю начать переговоры со мной о будущем Тибета. Полагая, что это приглашение дает благоприятную возможность вновь изложить Мирный план из пяти пунктов и, в частности, расширить его пятый компонент, я с благодарностью согласился. В речи, произнесенной в Страсбурге в июне 1988 года, я выразил свое мнение о том, что при соблюдении определенных условий Тибет мог бы существовать в объединении с Китайской Народной Республикой, причем ведение внешних отношений и ограниченная оборона оставалась бы в ведении Пекина — до тех пор, пока не состоится региональная мирная конференция, после чего весь Тибет будет признан зоной мира. Я также дал понять, что Тибетское правительство в изгнании готово вести переговоры с китайскими властями в любое время. Но я настаивал на том, что это только предложение, а всякое решение будет приниматься не мной, но тибетским народом. Реакция Пекина опять была негативной. Моя речь подверглась осуждению, а Европейский Парламент резкой критике за то, что разрешил мне говорить. |