10.06.1971 Москва, Московская, Россия
М. Г. Асланов, М.Н. Боголюбов и другие
Мне очень приятно, что В. В. Кушев, которому по праву принадлежит честь первооткрывателя афганского фонда рукописей, упоминает мои исследования и включает их в мировые каталоги и библиографию. В отношениях с М. Н.Боголюбовым, моим учителем персидского, пушту, средних и древних иранских языков, моим официальным научным руководителем, в какое-то время образовалась трещина. Началось это с того, что я, опять-таки по своей наивности, попробовала отказаться от его руководства и обратилась к московскому афгановеду, автору большого афганско- русского словаря М. Г. Асланову. И только теперь, через много-много лет, умудрённая опытом общения с вузовскими коллегами и нравами, я догадываюсь о причинах «пожара на даче». Мои учителя в ЛГУ очень удивились такому выбору, но разрешили съездить в Москву и поговорить с Аслановым. Я нашла его в Институте Востоковедения, в одном из душных кабинетов. Он был очень стар и еле ходил. Мы вышли на свежий воздух и стали разговаривать. Мартирос Григорьевич был очень польщён, рассказал историю с цензурой своего словаря. Оказывается, он всю жизнь собирал материал и составил картотеку для словаря. Кто этим занимался, тот знает, что системность расположения слов предполагает аккуратность и тщательность обработки карточек, определённый порядок их расположения и точность справочно-библиографического аппарата. И вот, когда Словарь был готов к изданию, автору предложили изъять все статьи и слова, связанные с религией. Что это значило, можно себе представить. Сотни слов, сотни названий реалий, сотни арабских заимствований и т. д. Асланов изъял религию из словаря. Это стоило ему здоровья и душевного равновесии. Автор чуть было не загремел в один из лагерей Гулага. А, возможно, он там был, он мне не сказал. Наука лишилась исламской терминологии, и только недавно СПБ ФИВ РАН под руководством арабиста, моего друга по Университету С. М. Прозорова (ныне зам. директора Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения Российской академии наук ) предпринял издание «Энциклопедии ислама» в 4-х томах. Точно так же, по совету М. Н. Боголюбова, я изъяла из диссертации все главы, посвящённые суфийской идеологии. И, наверное, мы сделали правильно, сознательно избежав лишних каверзных вопросов на защите. Ведь я не была ни историком, ни, тем более, историком религии. М. Г. не мог быть моим руководителем хотя бы потому, что я не учла финансовую сторону вопроса- кто бы ему платил за руководство? Он был стар, удручён и, по-видимому, избегал общения с коллегами, как и они с ним. Я вернулась в Ленинград под «крыло» М. Н. Боголюбова, но трещина образовалась. К тому же, он вспомнил, что после окончания учёбы в 1961 году, получив свободный диплом, я, по совету своей московской тётушки Тони, обратилась с письмом в проходивший тогда съезд профсоюзов по поводу отсутствия работы по окончании вуза. Моё письмо, соответственно правилам переписки с гражданами, переслали по обратному адресу в ЛГУ, а меня вызвали в Смольный и вежливо разъяснили, что как только работа появится, мне её предоставят. А Михаил Николаевич при встрече пробормотал: «Вы письма какие-то пишите…» В общем, не в обиду будь сказано этому талантливому и известному иранисту, прекрасному педагогу и красивому мужчине, как отмечают все выпускники ЛГУ, я писала диссертацию самостоятельно, консультируясь иногда у работников библиотеки ЛОИВАН, работала в архиве АН СССР с фондом академика Б. Дорна и только недавно узнала, что Б. Дорн на самом деле- это саксонец по происхождению Йоханнес Альбрехт Бернгард. Перед защитой Боголюбов посоветовал мне: «Вы оставьте что-нибудь посмеяться». И они, т. е. члены совета, нашли, над чем посмеяться- в одном из афганских четверостиший я не смогла разобраться в залоге- кто кого поцеловал, он её или она его. Моими оппонентами были корифеи востоковедения- Иосиф Михайлович Оранский, Николай Дворянков и В. Лившиц. Всё прошло замечательно. Нина Петровна Рычкова, заслуженный работник культуры, с возмущением говорила о несоблюдении ГОСТ-а в библиографии, к тому же оказалось, что при переплёте были перепутаны страницы, и мне пришлось клеить новые номера, так что том диссертации стал кривобоким и распухшим на один конец, отзывы собирали в спешке, так как я приехала впритык к защите (моей дочери было всего 4 месяца) и уехала сразу после банкета. Я недаром спешила- у моей дочери без меня обнаружили двустороннее воспаление лёгких, и я её чуть не потеряла.
29.08.2022 в 20:24
|