Диссидентское биеннале, или «бздинале», как выражался Васька-Фонарщик, ублюдочно организованное, выявило невиданные склоки и маразм русского лагеря, совершенно немыслимые даже в захолустной Совдепии.
В безвкусно состряпанном черно-белом каталоге, куда не попали неугодные Монжерону художники Кабаков, Шварцман, Инфанте, Чуйков, Рогинский, Куперман, очень четко определились самодельщина и групповщина парижских диссидентов и лицемерие их итальянских покровителей, присвоивших городские деньги. Кинетическая инсталляция, над которой Лев Нуссберг трудился на месте, в день вернисажа, 3 ноября 1977 года, рухнула на глазах обалдевших зевак. По словам Нуссберга, саботаж приготовили Глезер и Шемякин, ночью отвинтившие главные гайки.
Венецианский обман вместо представительной выставки!
Парижский подвал Дины Верни, обитый желтым штакетником, стал вроде фильтрационного пункта, или чистилища, где перемещенных художников отправляли в одно направление, в ад.
— Старик, здорово! Это я, Юра Жарких! Отведи меня к Дине Верни!
Не менее пяти лет цвет русского художества вереницей тянулся в это чистилище.
— Тебя как зовут? — прижимала с порога хозяйка.
— Юрий Жарких, — волнуясь, отвечает проситель.
— Что-то не слышала. А ты чей?
Загнанный в угол Жарких долго соображает, чей он, и наобум отвечает:
— Я друг Шемякина!
— Вали отсюда, пока жив, и не показывайся мне на глаза!
Были встречи иного колорита.
Входит красиво одетая москвичка Лидия Алексеевна Мастеркова с папкой в руках.
— Ты чья?
Лида, гордо вздернув лицо:
— Я сама себе боярыня Морозова!
— Ишь, ты, боярыня с голой жопой. Садись. Тебе чаю или водки?
Храбрых баб Дина ценила. Она не только поселила бездомную художницу у себя над галереей, но сделала выставку и все продала. Но стоило Лиде сделать один грубый, оскорбивший хозяйку шаг, как она лишилась квартиры и заработков.
Л. А. Мастеркова — прямая наследница «амазонок» русского авангарда двадцатых годов. Она начала в глухом подполье пятидесятых, а, в 1960-м после квартирного просмотра у Ильи Иоганновича Цырлина ее знала «вся Москва» как мастера живописи первой величины. Ее эстетизм высокого полета и поиски пластической новизны совсем не размещались в практике художников Лианозово.
Очевидно, дружбой ее мужа В. Н. Немухина, работавшего в одном учреждении с Оскаром Рабиным, определялась ее близость к кружку.
Истоки ее творчества следует искать не в опытах, русских футуристов, а в общем европейском движении тех лет. На память приходит английский художник Бен Никольсон, его «белые рельефы», известные в Москве по выставке 1958 года. Мастеркова вводит текстюры в поверхность беспредметных композиций, старинные куски ткани, парчу и шитье приглушенных тонов. Параллельно она создает серию графических работ, «туши» круговой композиции. На выставке в Париже (1977) эти вещи имели большой успех. Мы возобновили знакомство. Я старался ей помочь мелкими покупками.
Свободное копирование
