Я встретил Полянскую 25 декабря на автостанции. Она явилась одетой не по сезону. Бумажный желтый плащ до колен, резиновые сапоги. Слава Богу, меховая шапка на голове и полная авоська продуктов. Не поднять. Как издавна повелось, мы долго грелись в постели, потом приготовили горячий ужин. Наталья читала Библию, по-своему и очень красочно комментируя Бытие.
Гусь вышел славный, картошка отлично пропеклась в гусином сале. Ели и запивали московским пивом.
Я сказал ей, что в Тарусе совсем одичал и хочу в Москву.
— Валечка, — лукаво ухмыляясь, сказала она, — ты все устроишь как надо, я тебя знаю.
Вечером обходили друзей. Писатель А. И. Шеметов в присутствии Натальи, которая ему очень нравилась, обвинял меня в барских замашках и снобизме. У Эдика начался роман с Галей Маневич. Витя Синицын ублажал гиганта русской мысли Ирку Васич. Шрифтовик Генка Валетов, сокурсник Полянской, раздувал сапогом самовар. В доме чад, его подруга пряталась под подушкой. Видел Юрку Казакова с невестой, молчаливой и породистой особой. Он протер толстые очки и долго смотрел на коленки кормящей матери.
Я уже заметил, что мой секрет с «московской пропиской» Снегур выдал Наталье. Сюрпризы начались в ночь под Новый год. Давно влюбленный в нее, он только и думал, как мне насолить. Впустив Наталью на крыльцо, передо мной он захлопнул дверь. Я видел сквозь шторку, что внутри сидели Васич с сыном и Витя Синицын. Полянская вошла и не вышла. Я сразу сообразил, что составлен заговор против меня.
Очевидно, 2 января кормящая мать уехала в Москву, со мной не простившись.
Стриженая ткачиха сказала мне, что Снегур всю ночь тогда выяснял отношения с Полянской. Меня смешали они с грязью, как последнего подонка.
Скверно я живу.
Свободное копирование
