В дороге - 6

Екатеринбург проехал я в три часа ночи с 27-го на 28-ое число. Я, вероятно, остался бы до утра, если б брат Павел был в это время здесь; но мне сказали на почте, что он не приезжал.

О дальнейшей дороге до Тобольска нечего было бы и говорить, если б с нами не случилось смешного происшествия, станции за две -- за три от города Тюмени.

На этой станции мы рано пообедали, чем нашлось. Когда выходили садиться, ямщик, еще молодой парень, с круглым красным лицом, с смелыми глазами сделал нам упрек, что мы долго слишком проклаждались с чаем, что лошади не стоят.

-- Ну, так поезжай скорее!

И действительно лошади помчались как стрела.

-- Не гони; пристанут потом -- станция длинная! -- остановил его Каменев.

Вдруг лошади остановились.

-- Что такое?

-- Где у вас ямщик-то? -- спрашивал мужик, стучась в затворенное окно.

Оказалось, что ямщик слетел с козел и остался позади.

Когда он догнал нас, мы увидели, что он еле держится на ногах. Видно, на морозе его разобрало.

-- Да ты, парень, пьян? того и гляди опять слетишь, да и повозку повалишь.

-- Пьян! так закачу, только держись.

-- Легче! легче!

Он погцал опять как сумасшедший. Возок трещал на ухабах.

На шестой версте лошади вдруг стали как вкопанные. Как ни кричал на них ямщик и с козел и слезши, они не делали ни шага вперед. Так простояли мы по меньшей мере четверть часа.

Бурундуков вышел из терпения и выскочил из возка.

-- Ведь говорили тебе, чтобы ты не гнал? Вот, стали теперь лошади.

Ямщик вдруг разразился самою свирепою бранью. Его уже совсем разобрало.

-- Оттого и стали, что ты гнал меня,-- кричал он, чуть не к каждому слову прибавляя отвратительное русское ругательство,-- ты и меня всего избил! Саблей -- меня в бок тыкал!

Он врал все это.

Шагах в двадцати виднелась крайняя изба, только что проеханная нами, маленькой деревушки.

-- Что с ним толковать? -- обратился ко мне Бурундуков.-- Он пьян и как одурелый какой-то. Надо тут спросить лошадей в деревне; эти не довезут, он их совсем загнал.

Из деревни кто-то уж увидал, что с нашим возком что-то случилось, и тут как раз подошло мужиков пять-шесть. Лошадей у них не оказалось. Ямщик, обрадовавшись слушателям, начал кричать с тою же бранью еще громче.

В каждом слове его выражалось то ожесточение, которое глубоко таит в себе простолюдин против всякого, в особенности же против военного начальства. В солдате он привык видеть не собрата своего, который несчастным случаем попал сам чуть что не в каторгу, а грабителя своего и притеснителя. Да, впрочем, и не из чего было вынести иной взгляд. Особенно жандарм должен быть ненавистен, по своему произволу, по безнаказанности.

Ямщик ругался и кричал не умолкая. Он на каждом слове клеветал на моих провожатых.

-- Они избили меня,-- вопиял он,-- гнали во всю мочь. Только и кричали, что пошел да пошел. С козел меня столкнули. А ты кто такой? -- обращался он к Бурундукову, размахивая руками.-- Генерал ты, что ли, какой? ты солдат (и крепкое словцо) -- солдат бесштанный (и опять крепкое словцо).

Бурундуков и Каменев объяснялись между тем с мужиками, и из этих объяснений оказалось, что в деревушке всего-то три двора и лошадей нет.

-- Надо съездить назад на станцию, за лошадьми. Помогите-ка кто-нибудь отпречь пристяжную.

Мужики не двигались.

-- Что ж вы?

-- Не замай, братцы! -- кричал ямщик.

-- Что ж -- наше дело тут сторона. Чего ж мы?

-- И то, братцы.

Бурундуков пошел отпрягать лошадь.

-- Нет, ты не смеешь отпречь,-- закричал ямщик.-- Не дам я тебе.

Он рванулся было к нему, но свалился и едва приподнялся, скользя на обледенелом снегу дороги.

-- Видите, как он пьян, -- заметил Каменев мужикам.

-- Точно, что маленько выпивши.

Но не успел Каменев отойти шага на два--на три, как они принялись науськивать ямщика:

-- Не давай, паря, не давай!

Ямщик кинулся -- и на этот раз удачнее,-- да поздно. Вдвоем жандармы успели уже отпречь лошадь, и Бурундуков сел на нее верхом.

Тут-то разразился наш ямщик.

В то время, как Бурундуков удалялся от нас назад, он напустился на Каменева, который, как и товарищ его -- надо признаться -- вел себя как нельзя лучше во всей этой истории.

Теперь ямщик дал другой оборот своим ругательствам.

-- Ты кого везешь? -- кричал он, все с теми же неизбежными приговорками.-- Ты секретного везешь. Вот кого! Не генерала ты везешь, а секретного. А в чем ты его везешь? Я, брат, законы знаю. Разве в этакой избушке секретных возят? На это перекладная есть. А ты его проходной везешь.

-- Молчи ты, когда с тобой не разговаривают,-- попробовал кротко заметить ему Каменев.

-- Не стану молчать! -- еще громче голосил ямщик.-- Секретного-то ты в избушке в этой везешь? Ты кто такой? Жандар ты... (словцо). А сабля у тебя где? Захочу, я тебе все рыло расхлещу. G секретным ты едешь, а где у тебя сабля? А!.. Жандар ты, а я плевать хочу на тебя. А пистолет у тебя где? Секретного ты везешь... Секретного али нет?.. А как же ты его без сабли везешь.

Каменев подошел к растворенной дверце возка и начал говорить со мной.

Тут совершилось нечто совсем неожиданное.

Пользуясь, вероятно, тем, что жандарм не обращает на него никакого внимания, и подзадоренный мужиками, ямщик вдруг вскочил на козлы, крикнул на лошадей в неточный голос, и лошади, вероятно с испугу, помчались. Я захлопнул поскорее дверцу возка и отворил маленькое оконце впереди.

-- Стой! куда ты? Остановись! Держи лошадей! -- кричал я ямщику.

Но он ничего не слушал, размахивал кнутом как сумасшедший и только отчаянно ухал на лошадей.

-- Что, плохо везу? Плохо? -- восклицал он по временам.-- Пристали лошади? А! Вот как я на паре троих везу.

Ясно было, что он ничего не помнит.

Видя, что слова мои не помогают, я схватил его за полы, потом за плечо, но толку никакого не было: он продолжал гнать все сильнее.

Наконец уже он как-то неловко пошатнулся, неловко потянул вожжи, и лошади круто повернули в сторону и уперлись в сугроб. Мы проскакали версты три.

Тут догнал нас Каменев верхом. Мужики испугались, видя, что может выйти плохо для них, и поспешили дать ему лошадь. Он с великим трудом усадил ругающегося ямщика на козлы, сел с ним сам, и мы поехали назад, чтобы встретиться с Бурундуковым.

Замечательнее всего то, что, когда, стоя около сугроба, ямщик опять принялся за ругательства и опять кричал: "Ты секретного везешь... Как же ты его в избушке везешь?", и проч., и когда я крикнул ему: "Да перестанешь ли ты ругаться?" -- он вдруг несколько присмирел, подошел к окошку, в которое я глядел, снял шапку и принялся оправдываться передо мной, называя меня "ваше превосходительство". Не думайте, чтобы в этом названии, как и вообще в обращении ко мне, была хоть искра иронии.

Когда мы отъехали немного назад и Бурундуков встретился нам в санях с посланным со станции и с парою свежих лошадей на подкрепление остальных, ямщик перепугался и, по-видимому, совсем отрезвел. Лошадей припрягли, и он, извиняясь, стал просить, чтобы ему дозволили довезти нас до следующей станции. Он и повез нас -- уже тихо и смирно, и довез исправно.

Если б мне в то время, как мы мчались только вдвоем с пьяным ямщиком, попался какой-нибудь исправник или становой, он легко бы мог принять меня за беглого, улепетывающего от погони. Кандалы мои могли бы только утвердить его в этом предположении.