ГЛАВА 9. “ВЕЛИКОЛЕПНАЯ КНИГА”
Сильно ожегшись, а затем немного и поостыв, Лесков отходит от напряженно полемических романов, от слишком острых счетов с нигилизмом.
Значительно позже сам он скажет: “Я сначала злобился, а потом смирился, но неискусно” [Письмо к И. С. Аксакову от 23 апреля 1875 г. — Пушкинский дом.].
В чем же выразилась эта неискусность, и в чем видел ее сам Лесков?
Не в неровности ли самоусмирения, перемежающегося с внезапными новыми взрывами злобленья?
Каков же в общем путь от “Некуда”?
В следующем за ним году появляется “Леди Макбет нашего уезда” [“Эпоха”, 1865, янв.]. В тогдашнем своем тиснении рассказ почти полностью свободен от каких-либо с кем-нибудь счетов. Чистый, художественно данный быт.
Дальше — “Обойденные”, с противопоставлением рабоче-экономического опыта здешних героинь опыту Веры Павловны Лопуховой в романе “Что делать?” Н. Г. Чернышевского [“Отечественные записки”, 1865, № 18–24.].
Затем “Воительница” [Там же, 1866, № 7.] — кроме легких, по лексике Лескова, “намеков на то, чего не ведает никто”, почти неполемична, как и следующие за нею “Островитяне” [“Отечественные записки”, 1866. № 21–24.].
Обозначаются будущие “Соборяне”, пока в их первоначальном плане и с точно выражавшим основную их идею заглавием — “Чающие движения воды”. Здесь уже не обходится без “рикошетов” по противникам. Задача — показать превосходство перед нетерпеливым зовом “в топоры” мирного чаяния целительного “возмущения воды”, которое будет произведено самóю благонастроенною властью, изготовляющею уже благие реформы.
Пишется, публикуется и ставится на Александрийской сцене пьеса “Расточитель” [“Литературная б-ка”, 1867, т. VII, кн. 1 и 2, июль.]. Цель — убедить в ужасе старых бытовых и общественных взаимоотношений, обрекаемых на гибель введением “нового суда”, гласного судопроизводства, вынести бесповоротный приговор “ума и совести народной расточителям”.
Печатается чисто исторического характера бытовой очерк — “Старые годы в селе Плодомасове” [“Сын отечества”, 1869, № 6–9.].
Это все, в той или другой мере, отвечает или не противоречит готовности автора утишить в себе “злобленье”. Но рядом с этим им овладевает “влеченье, род недуга” поддать жару, и какого!
Публикуется, по собственному его определению, “вещь пряная и забористая”, которая “шуму может возбудить множество” [Письмо Лескова к А. П. Милюкову от 4 января 1869 г. — “Шестидесятые годы”, с. 294.]. Именуется она — “Загадочный человек”, а подзаголовок ей ставится призанятый у Н. Ф. Щербины: “Эпизод из истории комического времени на Руси” [“Биржевые ведомости”, 1870, № 51–78 (с пропусками).].
Вся “вещь” до отказа насыщена острыми выпадами по адресу некоторых, своими именами названных, деятелей “нетерпеливого лагеря”. Это как бы “эпизоды”, случайно или по несовпадению во времени с выходом романа не нашедшие себе места в “Некуда”.
Исключительная “забористость” нового выпада поднимает новую озлобленность на автора. “Шуму” действительно возбуждается “множество”.
С декабря 70-го года начинают выходить главы “сокрушившего” в конце концов самого автора романа “На ножах” [Письмо Лескова к П. К. Щебальскому от 14 октября 1871 г. — “Шестидесятые годы”, с. 324.]. Он тянется почти весь следующий год. Новые бури!
Чуть начинавшие было заживляться раны открываются сызнова. Так шли и обстояли дела вообще. В частности, “Соборяне” испытывали неисчислимые затруднения.
В шести книжках последнего квартала “Отечественных записок” оповещается о предстоящем печатании в них “романической хроники “Чающие движения воды” господина Стебницкого.
И действительно, со второй половины марта 1867 года это печатание начинается, но на второй апрельской книжке обрывается.
Исчерпывающее объяснение этому дается Лесковым в его обращении за ссудой в Литературный фонд.
Это было уже полное прекращение какой-либо связи Лескова с “почтенным редактором”, для которого, “вследствие некоторых особенностей нрава и обычаев” его, литературные “скандалы не редкость”.
Свободное копирование
