Но вернемся в октябрь 78-го.
9 октября Владимир Высоцкий приехал с гастролями в столицу Северо-Осетинской АССР город Орджоникидзе. И в тот же день посетил парикмахерскую в гостинице «Владикавказ», чтобы постричься. Вот как об этом вспоминает парикмахер П. Баранов:
«Слух о приезде Высоцкого разлетелся по гостинице мгновенно. Многие хотели повстречаться. Лишь я хранил спокойствие — парикмахерскую почти ни один гастролирующий артист не обходил. Но вот не думал, что оконфузит меня приятель, швейцар Чермен. Надо было ему зайти в ту минуту, когда Высоцкий уже сидел в кресле, обвязанный простыней.
— Леонидыч, — обращается Чермен, — этот блатной с хриплым голосом к тебе не заглядывал?
Я обомлел. В углу на балалайке бренчал мой приятель Сергей Саркисов — парикмахер с железнодорожного вокзала, он аж присвистнул. Клиент в кресле подчеркнуто хмыкнул.
Когда Чермен разглядел его в зеркале, то моментально исчез. Высоцкий, однако, виду не подал, после Стрижки протянул трояк, хотя я, как мог, упирался, чтобы не взять, и собрался на выход. Но тут же обратился к Сергею:
— Можно мне тоже на балалайке поиграть? Я воспользовался паузой и придумал, как вину Чермена загладить.
— Владимир Семенович, — говорю, — ради бога, не обижайтесь. Если время позволит, может, по стопочке? — а сам достаю початую бутылку «Сибирской», которую тогда только у нас в гостинице можно было достать.
— Ни одной, — категорически отвечает Высоцкий.
А я ее прямо на стол. Он же, как увидел бутылку, сразу подобрел:
— Ну ладно, давайте по одной.
На каждого из нас пришлось граммов по семьдесят. После этого Высоцкий отправился в номер. Мы еще пару минут посудачили с Сергеем, но тут Высоцкий опять возвращается:
— Знаете что, я решил с вами продолжить знакомство, — и ставит на стол бутылку водки вместе с вареной курицей. — Давно играете на балалайке? — спрашивает моего приятеля.
— Деточка, мне иногда кажется, что я и родился с ней, — отвечает Сергей.
— Давайте старую тбилисскую песню споем, — предлагает Высоцкий.
Вот под эту песню мы бутылку и распечатали.
— Очень люблю кавказские мелодии. Давайте что-нибудь еще споем, — говорит Высоцкий.
За песнями бутылка и кончилась. Вдруг раздался громкий стук в дверь.
— Владимир Семенович, я вас уже полчаса ищу, пора на концерт ехать, — это был голос администратора.
— А вы скажите, что я заболел, придумайте что-нибудь, — отвечает тот через дверь.
Я, конечно, моментально усек, что хорошим наше представление не кончится. И правда, через пару минут стучится в дверь сам директор гостиницы:
— Баранов! — кричит. — Открой немедленно!
Что делать? «Под мухой» с директором не хотелось общаться, да еще в присутствии Высоцкого. К тому же мысль мелькнула: вдруг меня заставят неустойку за сорванный концерт платить? Пришлось капитулировать через черный ход.
Чем дело наверху закончилось, мне после Сергей рассказал. Двери директору все-таки открыли. Корить он никого не стал, лишь пообещал мне трепача задать. Администратор, поняв, что концерта сегодня не будет, от Высоцкого отстал, а тот, в свою очередь, предложил Сергею и еще одному нашему общему другу, который ко мне подошел до того, как мы заперлись, прогуляться по набережной Терека. Вышли они из гостиницы и наткнулись на фотографа Моисеенко. Вот тогда он их и сфотографировал возле Суннитской мечети вместе, а потом поодиночке.
После бродили по городскому парку, пока не наткнулись на открытые двери ресторана «Нар». Продолжили знакомство. Через час получили от официантки счет на 87 рублей. Сергей потянулся за бумажником и вдруг услышал над собой зычный голос капитана Жеглова:
— Сидеть всем на месте и не шевелиться!
Высоцкий встал, отсчитал девять червонцев официантке…
Выйдя из «Нара», Высоцкий сослался на усталость и отправился в гостиницу…»
Свободное копирование
