Центральная группа войск - 33

 Убыл в отпуск Терещенко, и опять я остался один на один с тяжёлыми больными, которые не заставили себя долго ждать.

 Ко мне обратился наш торакальный хирург Табидзе с просьбой дать наркоз при проведении бронхоскопии прапорщику из пульмонологического отделения. В конце этого исследования он решил взять на анализ специальными щипцами кусочек ткани из правого главного бронха. Мне показалось, что сделал он это резко и грубо. Перед тем, как удалить бронхоскоп, я заглянул в него и обнаружил в правом главном бронхе большое количество крови. Я удалил её отсосом и увидел, что она снова очень быстро набирается. Больному внутривенно ввели весь комплекс останавливающих кровотечение медикаментов, но это не помогло. Я не успевал отсасывать кровь из бронхоскопа. Что-то нужно было делать радикальное для остановки кровотечения. Я предложил затампонировать правый главный бронх смоченной перекисью водорода марлей. Хирург отверг это. А между тем я почувствовал, что искусственное дыхание через бронхоскоп становится трудным. Тогда я предложил удалить бронхоскоп и ввести интубационную трубку в левый главный бронх, чтобы предотвратить затекание крови в левое лёгкое и перевести больного на дыхание одним этим лёгким. Это мною было проделано. Однако и после этого сопротивление дыханию не прекратилось, оно нарастало. Кто-то предложил Табидзе вскрыть грудную клетку, разрезать правый главный бронх и остановить кровотечение. Возможно, при этом для спасения больного придётся удалить правое лёгкое. Вместо этого Табидзе решил сделать больному трахеотамию. Надобности в ней не было, так как больной был заинтубирован. Тем не менее, эту операцию начали делать, а в это время я с огромным трудом проводил искусственное дыхание. Не успели хирурги закончить трахеотамию, как больной начал синеть, у него появилась сердечная аритмия и, наконец, наступила остановка сердца. Реанимационные мероприятия были неэффективными и бессмысленными. Все были в шоке от происшедшего. О случившемся доложили командованию госпиталя. В отделение примчался начмед и начал тщательно изучать историю болезни умершего. Так закончил свой жизненный путь сорокалетний прапорщик.

 Самым обидным было то, что при вскрытии трупа никакой патологии со стороны лёгких выявлено не было. В правом главном бронхе на месте забора ткани зияла разорванная бронхиальная артерия. Табидзе забрал оттуда даже кусочек бронхиального хряща. Все бронхи были забиты сгустками крови. Резким, но очень нерешительным хирургом оказался Табидзе. Смерть больного расценили как несчастный случай. Жена прапорщика не стала поднимать шума по поводу смерти своего мужа и уехала в Союз.

На днях у нас проходил конкурс медицинских сестёр. Его целью было выявить лучший сестринский коллектив госпиталя. Первое место на конкурсе заняли наши медсёстры. Раньше мы не придавали этому конкурсу должного внимания и поэтому не занимали призовых мест. Мне стало обидно, что наши медсёстры, самые грамотные и умелые, не были ни разу оценены должным образом. Я решил лично возглавить их подготовку к конкурсу. Вместе со старшей медсестрой отделения мы сколотили группу поддержки и обеспечили её лозунгами. Шла интенсивная подготовка к конкурсу и наших участниц. Во время конкурса я руководил выступлением наших конкурсанток и поведением группы поддержки. Наши усилия увенчались успехом. После конкурса я окончательно убедился в том, что если очень сильно захотеть, то можно добиться очень многого и в личной жизни, и на работе.

 Необходимо отметить, что всю организацию конкурса взяла на себя очень энергичная и грамотная старшая медсестра госпиталя Павленко Галя. Она жаловалась на то, что начмед госпиталя полковник Яковлев не счёл нужным оказать ей содействие в этом.

 На мой взгляд, наш начмед — самый бесполезный человек в госпитале. Он занимается только тем, что подписывает истории болезней выписывающихся больных и принимает участие в консилиумах, на которых обычно отмалчивается, так как боится показать свою медицинскую безграмотность. Есть у него и одно положительное качество — он не мешает врачам работать. Но если вдруг в лечебном отделении случится какое-либо чрезвычайное происшествие, он тут же оживает, начинает усиленно изучать историю болезни и искать предлог устроить врачам разнос. И этот человек должен организовывать лечебный процесс в госпитале и контролировать его.

 Первое место в госпитале по своей бесполезности делит с начмедом наш замполит. Главная его забота — организация политзанятий, которые всем надоели, так как на них почти все мы думаем одно, а говорим другое, занимаемся словоблудием и самообманом. По-другому мы поступать не можем из соображения нашей безопасности. Такое, к сожалению, происходит в масштабе всей страны. Самовосхваление, бахвальство, ложь приняли у нас огромные размеры. Боюсь, что это в конечном счёте погубит нашу огромную державу.

 Второй заботой нашего замполита является организация социалистического соревнования, что выражается в основном в истребовании у нас индивидуальных социалистических обязательств. Всё это часто принимает комический характер. В моих социалистических обязательствах, например, записано, что я обязуюсь: вести себя корректно с местным населением, выписывать и читать газету "Правда", изучать труды Ленина, регулярно слушать наше радио, прочитать два художественных произведения советских авторов, сделать два рационализаторских предложения, не допускать ошибок по работе. И такие социалистические обязательства вполне устраивают нашего замполита.

 Организовать же хорошую художественную самодеятельность в госпитале он и его помощники не в состоянии. Не могут они также пригласить к нам кого-либо из наших артистов, гастролирующих в Чехословакии. За всё время моего пребывания здесь у нас выступал только ансамбль "Пламя".

 Одной из обязанностей замполита является сбор с врачей денег на подарки проверяющим, приезжающим к нам из Союза. Обычно им дарят хрустальные вазы. На днях я отказался дать ему денег на это "благое" дело, за что он начал стыдить меня и обозвал скрягой. Но мне ведь не денег жалко, а обидно, что наше руководство занимается таким постыдным делом.