К весне мы сняли свои КП с польских дорог и возвратились в Германию на старое место в город Веймар. При переезде через границу Курт опять сидел в бочке. Обошлось благополучно. Он был очень рад такому путешествию. Теперь он уже понимал русский разговор. С водителями он общался без переводчика.
На обратном пути из Польши в Германию я сильно простудился. Пришлось некоторое время лежать в госпитале. Болезнь протекала тяжело, но молодой организм переборол её. Когда возвратился в часть, то приступил к своей прежней работе. Часть личного состава была на дорожных КП, которые располагались по дороге от Айзенаха через г. Дрезден до польской границы.
Как то я развозил продукты по КП. Вечером мы въехали в г.Дрезден. Было уже темно. Со мной были две грузовые машины и восемь солдат. Я решил заночевать в городе, да и солдаты просили об этом. Мы остановились около одной гостиницы. Оставив часовых около машин, мы с остальными солдатами вошли в помещение. Я подошел к администратору, а это был владелец гостиницы, и спросил его: можно ли нам переночевать. Он не возражал, даже, мне казалось, был рад. Я попросил его покормить нас, сказал, что мы заплатим. Он показал на столы, сказав:
-Садитесь. Только у нас питание плохое. Есть суп без мяса и без хлеба, да ещё есть салат.
- Хорошо, несите, - ответил я.
Я велел солдатам сдвинуть столы, а старшему сержанту принести из машины хлеба и консервов. Когда уселись за столы, нарезав хлеб и открыв консервы, стали ждать суп, который обещал хозяин. В это время увидели, что по лестнице со второго этажа спускается хозяин, а за ним семь девушек, то есть столько, сколько нас. Они такие тонкие, тощие и вдобавок не красивые. Как по команде они кинулись к нашим столам, и без всякого стеснения каждая выбрала себе солдата, и, конечно, меня. Сразу сели к нам на колени и обхватили наши шеи и с жадностью стали смотреть на пищу. Я был просто шокирован, не зная, что предпринять. А солдаты смеялись и, конечно, радовались. Я понял, что об этом событии обязательно узнает начальство и спрос будет с меня. Я освободился от девки, подошёл к директору и сказал:
- Я не заказывал девушек, что это всё значит?
Директор сказал, что девушки–официантки, они хотят есть, ведь в городе очень трудно с продуктами питания. А вы покормите их и они будут спать с вами, я уже приготовил отдельные номера. Я подошел к своим солдатам. На столах уже стояли тарелки с супом и салатом. Объяснил солдатам, что эти девушки – официантки, что они очень голодные. Мы должны отнестись к ним вежливо и накормить. Оставаться здесь мы не можем, так как нам срочно надо быть на КП, я чуть не забыл об этом сказать вам. Пришлось еще и для девушек заказать супы и салаты, а мы ещё поднесли хлеба и консервов. Я увидел по лицам солдат, что они не довольны. Покушали, остатки на столах отдали девчатам. Директору гостиницы сказал, что ночевать не будем, так как получен приказ: выезжать. За еду расплатился и мы поехали в ночь.
В войну и после люди немецких городов голодали, а сёла не испытывали голод. Я несколько раз останавливался на ночлег в сёлах, там было такое питание: белый хлеб, сливочное масло, ветчина и вино, ну и, конечно, их излюбленные кушанья – супы и салаты. Выполнив задания по КП, мы возвратились в свою часть в город Веймар.
Однажды в части кто-то подстроил мне злую шутку. Ну, всё по порядку. Как-то один солдат нашей роты обратился ко мне с просьбой:
- Товарищ старшина, возьмите меня с собой в город, чтобы сфотографироваться, уж больно просят родители фото с меня.
В одну из поездок взял его с собой. Зашли к фотографу, сфотографировались. Я спросил у фотографа:
- Сколько я должен вам заплатить?
Фотограф ответил, что им сейчас очень тяжело с продуктами питания, если бы вы принесли мне хлеба и подсолнечного масла. Я пообещал принести. Через пару дней на складе достал пол литра подсолнечного масла, но сразу не было возможности выехать в город, то поставил его в оружейную комнату. В конце недели поехал в город и захватил с собой масло. Зашёл к фотографу и передал бутылку масла и буханку хлеба. Он долго благодарил меня, сказав, что фото с меня увеличит и закрасит. Обделав все дела в городе, возвратился в часть. А через несколько дней ко мне обратился замполит третьей роты:
- Слушай, старшина, я хотел бы сфотографироваться, но ни черта не понимаю по-ихнему. Давай как-то сходим вместе.
-Хорошо, давай завтра после обеда.
Так и решили. И вот мы идём пешком по городу. У раскрытых дверей магазинчиков стоят продавцы и зазывают проходящих мимо людей зайти в магазин и купить товар. В магазинах товара полно, а покупателей нет, или считанные единицы.
-Эх, когда у нас будет вот так, а то, то одного, то другого нет,- произнёс замполит.
Я промолчал. Мы пришли к тому же фотографу, где я раньше был с солдатом. Он встретил нас не так, как в прошлый раз. Я заметил, что с ним что-то не ладно.
- Что с вами? Вы не больны?
Он немного помолчал, а потом начал рассказывать. Всё говорит, говорит, а я слушаю. Замполит тычет меня под бок:
- Что он говорит?
- Обожди, я всё расскажу.
И вот что рассказал фотограф:
- Тот раз, когда вы были у нас и принесли масло, то жена начала на нём жарить картофель. Увидев, что над картошкой в сковороде поднимается целая шляпа пены, она быстро прибежала ко мне и попросила, чтобы я пришёл и посмотрел. Увидев, я успокоил её, сказав, что это русское масло, оно наверное не такое, как наше. Но ведь русские его едят, значит, и нам можно. Когда картофель был готов, мы сели кушать: я, жена и дочка 14 лет. Когда я кушал, то почувствовал, что ваше масло совсем не такое, как наше. Но мы не обращали на это внимание, и всю картошку съели. Вечером мы пошли в кино.
В это время замполит опять ткнул меня под бок и тихо сказал:
- Что он всё время говорит и говорит?
- Обожди, дай дослушать, потом всё расскажу.
- Когда мы шли в кино, - продолжил фотограф,- то я почувствовал что-то неладное в животе, но ничего своим не сказал. Молчали и они. А в кинотеатре минут через пятнадцать, двадцать после начала демонстрации картины, дочка пожаловалась, что её тошнит, и жена сразу с ней пошла в туалет. Меня уже тоже нудило, и я тоже не вытерпел и побежал в туалет вслед за ними. И вот в туалете нас так начало рвать, что такого со мной никогда не случалось. Рвало всех троих. Конечно, кино мы уже не досмотрели, и из туалета сразу пошли домой. Еле добрались до дома: дорогой нас несколько раз тошнило. Ночью один за другим бегали в туалет, прямо выворачивало всё из живота. Вам, наверное, не интересно всё это слушать, но уж простите, что было, то было. Прошло уже несколько суток, мы с женой поправились, а дочка ещё плохо кушает.
- И всё масло скушали?
- Нет.
-Тогда принесите остатки масла,- сказал я.
-Хорошо, сейчас.
- А вы кушаете это масло, то у вас, что животы не болят?- спросил он.
- Нет.
- Ну, вы совсем другой народ, вы крепкие, а мы за войну истощали, - и пошёл за маслом.
- Слушай, замполит, тут беда случилась, потерпи, пойдём домой, я всё расскажу.
Фотограф принёс ту бутылку, я её узнал. В ней осталось масла пол бутылки. Я спросил у фотографа:
- Может вы ещё чего-то другого поели?
- Нет, мы ели только картошку с маслом.
Я открыл бутылку, понюхал и всё сразу понял. В бутылке было ружейное масло. Я не знал, что ему сразу ответить. Замполит опять не выдержал и спросил:
- Ну, что ты нюхаешь?
- Да, обожди немного.
Фотографу ответил:
- Наверное, это не свежее масло, я свою ошибку исправлю.- А сам подумал,- да, вот сюрприз мне кто-то подстроил.
Хорошо, что всё благополучно окончилось. Мне было смешно, но я сдержался. Попросил сфотографировать товарища. Немец сфотографировал его одного, потом нас вместе и велел мне одному сфотографироваться. Когда уходили, я сказал фотографу:
- Скоро приду и принесу свежее масло.- А бутылку с ружейным маслом взял с собой.
По дороге в часть рассказал замполиту всё, что слышал, и он всю дорогу хохотал.
В части я так ничего и не узнал: кто подменил бутылку – вместо подсолнечного масла подставил ружейное. Через неделю привёз фотографу бутылку подсолнечного масла и ещё буханку хлеба. Вручая бутылку, откупорил её, при нём попробовал и вручил. С фотографом основательно познакомился, расстались не врагами. Мне и моим товарищам он сделал хорошие фотографии.
Свободное копирование
