Вторник, 30 ноября.
Телеграмма из бюро: «Erwarten sofortige Ruckkehr».[1] Меж тем и у Папa, и у меня начался сильный кашель. Врач считает, что это разновидность бронхита — результат берлинских сквозняков в сочетании со всем этим дымом, которого мы невольно наглотались. В Мариенбаде супруги Альберты тоже слегли.
Среда, 1 декабря.
Лежу в постели — предосторожность ввиду прошлогоднего плеврита. Врач выписал мне справку о болезни.
2, 3, 4, 5, 6, 7 декабря.
Все эти дни провела в постели, соблюдая весьма спокойный, балующий режим.
Среда, 8 декабря.
Князь Андронников уехал в Мюнхен. Он типичный грузин, в нем много восточного. Мы говорили об одном человеке, который женился на вдове своего брата, погибшего на войне, и вдруг он говорит: «Такое бывает только в Европе — правда, дикари»..[2]
На прошлой неделе был еще один массированный налет на Берлин — это уже четвертый. В пятницу (3 декабря) я проснулась среди ночи — на дворе с небольшими промежутками раздавались траурные звуки какого-то странного горна. Татьяна объяснила, что это их воздушная тревога. Вдалеке слышалась сильная стрельба. Позже мы узнали, что это был налет на Лейпциг (где мы еще недавно в пути так вкусно обедали). Город практически уничтожен.
Сегодня во второй половине дня из Потсдама от Бисмарков звонил Паул Меттерних. Он сообщил, что прибывает завтра со своим полковником. Татьяна на седьмом небе!
Свободное копирование
