Дневник самоходчика - 243

18 января

С рассветом заторопились, не забывая о предосторожности, вслед за полком. В пути потешные картинки: лежат вповалку вдоль обочин высокие «Генералы Гранты», опрокинувшиеся на поворотах. Тут им не Африка, конечно… Гонимся несколько часов без остановки — наших все не видать. Вот это темпы! В течение дня отставших уже четверо собралось: два ИСа и две ИСУ. Стало веселее. Двигались поэтому более уверенно и быстро и все же присоединились к полку только вечером. Сделать это удалось благодаря Дмитрию Батищеву, который возглавлял по старшинству нашу «маршевую роту», но чем мой командир руководствовался в теперешней сложной обстановке — осталось для меня загадкой. Может быть, просто повезло нам? Впрочем, Суворов насчет везения свое мнение имел. Радуемся: опять мы вместе со своими, и все наши опасения и тревоги позади.

А в колонне словно только и ждали появления заблудших машин: взревели моторы — и полк снова ринулся вперед.

В поле куролесит такая завируха, что лишь на гусеницах и проедешь, да и то временами пятясь назад и с разгону расталкивая лбом глубокие сугробы. С какой скоростью наша мотопехота сейчас движется — представить нетрудно. Веду машину, изо всех сил таращась из-под отяжелевших век на крохотный красный светлячок — стоповый сигнал на корме впереди. И все-таки, как ни напрягался, чуть было не уткнулся пушкой в башню Федькиной самоходки: задремал на минуту.

Когда уже совсем невмоготу сделалось бороться с сонной апатией, колонна вдруг остановилась. Командиров машин и комбатов срочно вызвали в голову колонны. Не глуша двигателя, вылезаю из машины, чтобы глубоко вдохнуть зимнего ветру и взбодриться. Самоходки наши стоят на деревенской улице гуськом. Минут через десять возвратился Батищев и шепнул мне по секрету, что даже сама разведка на гусеничных бронетранспортерах не то увязла, не то заблудилась среди метели. Закуриваем. Мимо нас неторопливо прошли два разведчика в просторных белых масккостюмах с откинутыми капюшонами, неся в охапке съестные припасы: хлеб, консервы и — к нашей зависти — свежие яйца. Следом вынырнул из метели третий, прижимая к груди кучку морковин. «Сырая морковь им положена, чтобы зрение не ослабевало», — объяснил мой командир. Ремонтники, позвякивая инструментом в железных ящичках, протрусили вдоль колонны ставить поддерживающие катки Махневу и Буянову.

И неожиданная радость: водителям разрешено соснуть пару часов в горизонтальном положении. Ко мне быстро подошел Федя Буянов и, подхватив под руку, увлек с собою. Мы выбрали длинный низкий кирпичный дом, стоящий в трех десятках метров от моей машины. Предупредив Дмитрия Яковлевича Батищев о том, где будем находиться, мы с приятелем, пошатываясь от усталости и бессонницы, ввалились в помещение. Там было тепло натоплено, но нищета обстановки заставила невольно сжаться мое сердце: голые, небеленые стены; примитивная, грубо сколоченная мебель; вместо кроватей — какое-то подобие нар с охапками соломы. Хозяевами, конечно, оказались поляки. Нас угостили молоком и белым хлебом. Молоко мы с удовольствием выпили, а хлеб, поблагодарив, спрятали в карман и объяснили, что смертельно хотим спать… «Панцернем раздецкем тшеба шпаць», — перевел седоусый мужчина и широко повел рукою вдоль нар, предлагая нам самим выбрать себе место. Мы с Буяновым дружно шагнули к ложу за простенком возле дверей и, рухнув на солому, мгновенно забылись тяжелым сном…