Дневник самоходчика - 236

1945 год

1 января

Не без некоторой толкотни заняв места «по боевому расписанию», уже под звуки гимна дружно поднимаем тост за окончание войны в этом году.

Под низким потолком землянки сверкает надраенной медью и ужасно коптит рогатая многофитильная люстра, специально сооруженная для праздника из 76-миллиметровой и нескольких патронных гильз. Бесподобный светильник этот является предметом зависти всех землянок.

На столике у оконца — миниатюрная, изящная елочка. В проходе между нарами — длинный праздничный стол из поставленных на ребро снарядных ящиков, накрытых, вместо скатерти, газетами. На нем — все, что только смог ниспослать нам — из-за своей огромной перегруженности — Арес, бог войны: наш сегодняшний ужин — остывающая пшенная каша, приправленная ниточками консервированного мяса и горохом; толсто нарезанные (большому куску душа радуется) ломти ржаного хлеба; дико пересоленная колбаса, извлеченная из длинных жестяных банок («американская помощь»); раздобытые в Долобове шматки сала, головки чеснока, лука, соленые огурцы и главное — батарея разнокалиберных бутылок с «замоцным, холера ясно!» бимбером, загорающимся от спички.

В самом начале года пришли в нашу землянку, самую веселую и дружную, командир полка и Каневский, а с ними вместе и баянист. Гвардии подполковник кратко поздравил всех собравшихся с новым наступательным, как он подчеркнул, годом, пожелал здоровья и удач в предстоящих ратных делах. Все весело подхватили тост и с аппетитом принялись заедать его. Сам командир наш почти не прикоснулся к угощению. Лицо его показалось мне утомленным и болезненным.

Под баян замечательно поется. И мы пели. И пили. Потом развеселившиеся ребята начали выступать каждый в своем амплуа — кто во что горазд, и все — очень хорошо. Во всяком случае, все выступления солистов были встречены с горячим одобрением.

Стали появляться гости из соседних землянок, и скоро у нас сделалось тесно и душно, так что пришлось откинуть полы обеих плащ-палаток, заменяющих двери.

Когда вошли Нил с Алексеем, майор Каневский, сидящий рядом с командиром на почетном месте, в центре, подождав, пока они не устроились среди нас на нарах, приветливо спросил через «стол»:

— Нил Тимофеевич! А помните, как мы с вами в Прибалтике воевали?

Нил мрачно кивнул и, прикрывая саркастическую усмешку рукой с зажатым в ней стаканом, незаметно подмигнул мне. Живо представив себе лицо нашего замполита, выглядывающего из-под пушки со сбитой на ухо фуражкой, я испуганным голосом вопрошаю:

— Нил Тимофеевич, как ваше самочувствие?

И тут мы все трое не выдерживаем и хохочем до слез. Никто за столом ничего не понял, а майор, отсмеявшись, предложил тост за боевую дружбу и за то, чтобы из любой передряги все присутствующие всегда выходили бы благополучно.

Веселье длилось долго и после ухода начальства, так что спать мы улеглись лишь в четыре часа. Но отбоя сразу не получилось: комбат Фруктов с командиром машины Володькой Федоровым, сыном комполка, крепко «воодушевившись», продолжали дуэтом орать песни, да так громко и не в лад, что вывели меня из терпения. Обитатели землянки, ругаясь, стали подниматься со своих мест, и тогда оба маэстро поспешили ретироваться на свежий воздух.

Выспались сегодня отлично, потому что занятий не было. А вечером мы «правильно», как у нас говорится, отпраздновали Новый год уже всем экипажем.