Дневник самоходчика - 209

10 октября

Рассвет наступил холодный, с белым инеем на полегших травах и тяжелым, густым туманом в низких местах. Чуть развиднелось — вперед. Фриц, накопивший богатый опыт по «выравниванию линии фронта», среди ночи заранее драпанул.

На одной из остановок (а задержки случались часто из-за отвратительной дороги, трудной даже для гусеничных машин) наш отважный экспедитор гвардии сержант Павлов притащил на нашу машину целую пачку газет и писем. Мне сразу пять (!): из Фастова, Загорска, Калинина, из старого полка, а также из Москвы с сообщением об однокласснице Мусе Берлин, которая уже стала заправским военным шофером. Письма эти не сгорели вчера только чудом, так как кирзовая сумка Павлова осталась лежать на броне ИСУ-122, когда самоходку немцы неожиданно подожгли из засады. Сержант и автоматчики едва успели спрыгнуть с машины и отползти в сторону.

Несмотря на похвальное усердие фрица в отступлении, в 14 часов мы его все же настигли. Противник успел занять удобную позицию за речкой, на которой поблизости имелся лишь единственный пригодный для форсирования брод. Что впереди — мешала видеть густая прибрежная растительность на той стороне. Переправа оказалась легкой: мелкий брод с каменистым дном небольшая колонна из пяти самоходок во главе с ИС-2 преодолела быстро и почти без помех. Сразу за переправой перед нами открылся широкий луг с обступившим его с трех сторон таинственно молчащим лесом. Лес, слева и справа густой, изукрашенный разноцветной осенней листвой, а прямо по ходу — хвойный, редкий, с упавшими или наклонившимися в разные стороны деревьями.

Не останавливаясь, увеличиваем дистанцию между машинами до 50–70 метров и устремляемся вперед по дороге, которая пересекает луг наискось справа налево и теряется затем в лесу. Все по-прежнему тихо, но метрах в трехстах от берега вдруг вспыхнул головной танк и через минуту взорвался. Башня его свалилась влево в траву. За дымом и пламенем никто из нашей машины не видел, спасся ли экипаж. ИСУ рассредоточились по лощине над рекой и, прикрываясь кустарником, развернулись лбом к противнику. Снаряды и мины сыпались дождем на оба берега реки и особенно на брод. Но немцы хватились поздно.

Румянцев исчез куда-то. Попав в крепкий переплет, мы действовали поначалу на свой страх и риск, огрызаясь по мере сил. Однако порядка настоящего не было до тех пор, пока около машин не появился командир полка, тотчас пославший нас вперед. Маневрируя за кустами и деревьями, быстро выводим самоходки на новые огневые позиции и открываем частый огонь прямой наводкой по неприятельским опушкам, перемещаясь после двух-трех выстрелов, чтобы противник не успевал пристреливаться.

Оказывается, сами того не подозревая, мы первыми захватили узкий плацдарм за рекой Маза-Югла, с чем и поздравил нас гвардии подполковник Федоров, побывавший с риском для жизни в каждом экипаже, и нам же предстоит удерживать эту прибрежную полоску до подхода главных сил. Пехота наша уже начала небольшими группами переправляться через реку и усердно окапывается: только лопатки мелькают и земля летит. Потом под сильным обстрелом на помощь нам прорвались через брод три «Студебеккера» с 76-миллиметровками на прицепах. Описав быструю дугу по лугу и сориентировавшись, они подкатили к нашим кустам. Артиллеристы за минуту-другую отцепили пушки, сбросили из кузовов ящики со снарядами, и автомашины, подпрыгивая, умчались обратно за реку. Расчеты у орудий были явно не полные, окапываться им некогда: они сразу вступили в бой. Стрельба с обеих сторон еще усилилась. И очень скоро ближнее к нам орудие, что находилось метрах в двадцати справа от моей машины, замолчало. Артиллеристы — их и было всего четверо — вразброс лежат в разных позах возле своей новенькой зеленой пушки. Проходит несколько минут — никто из расчета не подает признаков жизни.

Вдруг среди частого кустарника промелькнули две солдатские фигуры. Низко пригибаясь и зорко всматриваясь перед собой, они подбираются к осиротевшему орудию. Хочу окликнуть Салова, но, заметив на голове одного из людей танкошлем, успокаиваюсь: это свои. Тот, что с лейтенантскими погонами, осторожно оттащил в сторону мертвого наводчика, лежащего позади щита, осмотрел пушку и приник к прицелу. Когда он быстро оглянулся и что-то сказал товарищу, мне показалось, что это Суртаев. Орудие, по-видимому, было заряжено: офицер коротко шагнул влево и дернул за спуск. Изрыгнув пламя, пушка пружинисто подпрыгнула, и стреляющий тотчас стал снова наводить ее. Второй самоходчик, сержант, подхватил из разбитого снарядного ящика блестящий патрон и послал его в ствол. Дмитрий, услышав не «свои» выстрелы, тотчас выглянул из люка и понимающе заокал:

— Верно, у них в машине снарядов осталось маловато, вот они и используют подручные средства.

А те двое, войдя в раж, работали у орудия еще с полчаса, пока не выпустили по дальней опушке все снаряды.

При переправе и уже на этом берегу большие потери понесла пехота. Наши санинструкторы с ног сбились, переползая с места на место и перевязывая раненых, а тем, что не могли двигаться самостоятельно, помогая добраться до того, своего берега.

Огонь поутих только с темнотой, и нам доставили обед с «подогревом». Вместо чарок находчивый Дмитрий предложил использовать медные колпачки с дистанционных снарядов:

— Как раз пятьдесят грамм влезет.

Обедаем в машине при свете. Для этого включена «иллюминация» — верхний плафон в боевом отделении. Но предварительно закрыли все люки, повернули в тыл перископы, а на прицел и на триплекс водителя надели пилотки. Стол наш — опущенный лоток люльки. На нем — добрый ржаной солдатский хлеб, нарезанный толстыми ломтями, и вода в алюминиевых кружочках, снятых с питьевых бачков. Остальное — в котелках, из которых валит пар. Нил по праву старейшего (ему уже тридцать два!) предложил первый и единственный тост за наш скорейший выход на берег Балтийского моря. Сверкнули медные колпачки при бледноватом свете матового плафона, и все громким шепотом трижды прокричали «ура!».

В 23.00 слушали сводку Совинформбюро. 1-й Прибалтийский уже вышел к морю севернее города Мемель (Клайпеда). В Северной Трансильвании наши войска крепко теснят противника. В Венгрии идут бои за город Дебрецен. В Югославии успешно продолжается наша наступательная операция. Молодцы югославы! С 1941-го в труднейших условиях дерутся с оккупантами, и до сих пор у наших братьев по оружию есть еще порох в пороховницах.

А мы идем на Ригу.