Не забывал меня и партком. В апреле 1987 г. назначили председателем участковой комиссии, одновременно утвердили 10–12 членов комиссии. Шла подготовка к типично советским, безальтернативным выборам депутатов местных советов и народных судей. Совещание за совещанием на различных уровнях. Подробнейшие инструкции, что и как можно и нужно делать. За 5 дней до выборов совещание в Октябрьском райисполкоме, запомнилось: «не надо на участках много красного цвета». Вроде бы что-то новое, на дворе 1987 год, но выборы показали, находимся ещё в прошлой эпохе.
В день выборов, 21 июня на участке провёл 17 часов.
Ближе к обеду начались внешние толчки, возник прямой конфликт с секретарём парткома Шаховым. Оказалось, из трёх участков, обслуживаемых ТНХК, к контрольным срокам (каждые 3 часа) на моём участке наименьший процент проголосовавших. Участковые комиссии располагались в одной школе, только в разных углах, контингент избирателей одинаков. В общем-то, ничего особенного я от комиссии не требовал: членам комиссии не бросать бюллетени в урну пачками, не разрешать голосовать за родственников, друзей, соседей.
Сначала Шахов добивался звонка первому секретарю райкома КПСС с докладом об активности избирателей на участке. Отказался, если интересно, пусть Бондарев сам мне звонит. Наконец, секретарь парткома потребовал покинуть место голосования: «Я тебя назначил, теперь освобождаю, справимся без тебя!» Упрямства мне не занимать, отказался, при этом что-то бубнил про гласность и перестройку. Однако давление продолжалось со всех сторон, включая неожиданно (для меня) появившегося генерального директора ТНХК.
К вечеру Шахов вновь у стола председателя участковой комиссии, огорошил вопросом:
— Ты что собираешься бюллетени поштучно считать?
— А как иначе?
Не привык считать себя глупцом, с детства читаю политические газеты, частенько критикую власть, но такой профанации выборов не ожидал. Оказалось, в «умном» Томске по окончании выборов не считали бюллетени, просто отбирали испорченные и с зачёркнутыми фамилиями и вычитали из 100 %.
К 20 часам появился специально направленный официальный представитель парткома, уважаемый мной человек и добил сакраментальным «что тебе больше всех надо?»
Подписал отчёт, проголосовало 99.8 %, хотя фактически в выборах участвовало не более 60–70 % списочного состава. Ночью сдавал документы в территориальную комиссию, никого процент участников голосования не интересовал.
Урок партийной демократии получил. Понятно, это были выборы без выбора. Тем не менее, хорошо представляю, как много существует способов жульничества на выборах, особенно альтернативных.
В описываемый период, похоже, пользовался доверием Хандорина, неделями выполнял функции 1-го руководителя, имел право финансовой подписи. Запомнилось выступление в обкоме партии (18.08.1987 г.) с объяснением программы совершенствования каталитических процессов на ТНХК. Поясню, что после внедрения МСК на производстве полипропилена остро встал вопрос о катализаторе синтеза метанола. Требовалось создать отечественный катализатор, хотя бы близкий по свойствам импортному. Много слов, много программ, десятки задействованных организаций, но работы прекратились с началом рыночных преобразований: никто не желал вкладывать деньги в дорогостоящие разработки.
Неоднократно принимал участие в селекторе минхимпрома (в специальном зале областного управления связи). Мои трёхминутные доклады (выполнение квартального плана, претензии к министерству) принимались без замечаний и с соответствующими поручениями управлениям, но в целом министерский селектор — полуторачасовой «театр у микрофона». Принципиально он мало отличался от утреннего селектора на ТНХК, но здесь под раздачу попадали руководители такого уровня, к которым и попасть командировочному провинциалу невозможно без вызова.
В начале января 1988 г. на ТНХК впервые появился В.К.Гусев, зам. председателя совета министров СССР (ранее 1-й секретарь Саратовского обкома КПСС, с 1993 г. — один из ближайших помощников Жириновского, в 2008 г. мелькнуло на ТВ его лицо в Госдуме, по-видимому, функционер «Единой России»). Обход комбината Гусев начал с центральной лаборатории. Не забуду, как на выставке продукции ТНХК в присутствии партийно-хозяйственного «хвоста» объяснял мне роль полипропилена и шпагата из него для сельского хозяйства: «Раньше коровы ели сено из тюков, обвязанных металлической проволокой. Проволока попадала в желудок коровы, коровы болели и снижали удои…» Вынужден молча воспринимать «глубокие мысли», произносимые хорошо поставленным голосом партийного руководителя.
В моих ежедневниках сохранились несколько высказываний Гусева при первом посещении ТНХК, сохранивших злободневность. Демократия демократией, но пока производство существует, Кремль будет определять, что надо и где надо строить. Уши должны быть сверху больше, управление идёт сверху. Происходит эволюция, а не революция. Понимание демократии — демократические отношения при железной дисциплине на производстве. Хозрасчёт — не игра. Любопытно, не правда ли?
Позже Гусев неоднократно бывал на ТНХК. Каждое утро в 8:30 Москвы Гусев требовал информацию по телефону руководителя ТНХК о работе производств. Приходилось докладывать и мне.
В 1988 г. полгода боролся с экономистами Союзхимпласта и минхимпрома, подключая руководителей Госкомитета по науке и технике и Госкомтруда. Дело в том, что Постановлением ЦК КПСС, Совмина СССР и ВЦСПС от 10.09.1986 г. введены ограничения на объёмы премирования по итогам основной деятельности в 9 месячных окладов, в т. ч. премирование по специальным видам (новая техника, содействие рационализации…) не должно было превышать 2.6 месячных окладов в год. Тот факт, что для сотрудников центральной лаборатории и технического отдела основной деятельностью является именно внедрение нового, бюрократия Союзхимпласта и минхимпрома во внимание не принимала. Я добился правильного решения, причём соответствующие разъяснения поступили и в минхимпром, но практически победой воспользоваться не удалось. Через некоторое время на первое место в стимулировании новых разработок выдвинулись временные творческие коллективы (ВТК).
В марте-апреле 1988 г. утрясал в Барнауле в производственном объединении «Химволокно», затем в Калинине (Тверь) в отраслевом НИИ искусственных и синтетических волокон «долгоиграющие» проблемы качества полипропилена для сеновязального шпагата. Тверь — старинный город, в центре немало каменных домов прошлых веков, но какие-либо достопримечательности в памяти не остались, новые кварталы — типичные «хрущобы».
05.09.1988 г. начал очно-заочное обучение в Московском институте повышения квалификации минхимпрома (группа резерва на замещение должности главного инженера). 24.02.1989 г. защитил дипломную работу «Технический прогресс современного крупнотоннажного химического производства на примере ТНХК». 33-страничный фолиант не стыдно читать и сейчас, на защите работа была явно лучшей. Считаю, работа достойна публичной печати. Кто бы этим занялся?
В июле 1989 г. резко выступил в газете «Томский Нефтехим» с объяснением необходимости срочной реконструкции производства полипропилена (помимо нефтепереработки основная болевая точка ТНХК). Посмотрел соответствующую запись в «ТНХК. Хроника», правильно выступал. Именно во второй половине 80-х в болтовне о необходимости строительства нового (мощностью в два раза выше) отдельно стоящего производства полипропилена, вместо реконструкции действующего, потеряли время. А в 90-е годы уже денег для ТНХК не было, в то время как 100-тысячные современные установки появились в Москве, Лисичанске, Уфе, причём с себестоимостью полипропилена в 2 раза ниже, чем на ТНХК. В 2008 г. очередные хозяева ТНХК вновь заговорили о строительстве нового производства мощностью в 200 000 тонн в год. Болтовня дилетантов нынешней дирекции также не внушает оптимизма. Если есть деньги, то новое лучше строить, чем реконструировать старое. А есть ли деньги?
В апреле 1990 г. замминистра химической и нефтехимической промышленности СССР С.В. Голубков проводил крупное совещание, направленное на повышение эффективности отраслевой науки. Услышал много интересного о нашем отставании в области промышленной химии от США, Японии, Европы. Удалось рассмотреть древний Ярославль, красивый город на Волге, много церковных памятников прошлых веков. Ярославль — редкий для России пример, когда древний город не захирел, а превратился в крупный индустриальный центр.
Свободное копирование
