Четыре жизни. 3. Производственник - 33

Уважаемый читатель! Заканчиваю главу неприятной темой проводов в мир иной.

На ТНХК немало людей пришлось хоронить, причём всё это были работники отнюдь не пенсионного возраста, да и вообще первые 20 лет комбинат имел в целом молодёжный состав. Тяжело воспринималась гибель людей при исполнении производственных заданий (Скочилов, Силос, Обложко…). Самое противное, система расследования смертельных несчастных случаев так настроена, всегда виноват сам погибший. Невозможно забыть, как «классически» для химической промышленности погибли при подготовке цистерн два аппаратчика (залезли внутрь цистерн с фильтрующим, а не шланговым противогазом), а на проходной даже некролог не вывесили.

Я к вопросам техники безопасности всегда относился серьёзно и горд, что в руководимых мной на ТНХК подразделениях не произошло ни одной серьёзной трагедии со смертельным исходом, хотя производственные травмы временами происходили. Хоронить своих работников приходилось несколько раз. Запомнились проводы художника ЦЗЛ. Приехал издалека, никакой родни в Томске, начал неплохо у меня работать, жил в комбинатском общежитии. Повесился. Позже выяснилось, что «не вдруг». Долго готовился, через некоторое время нашли его записки, в которых он предрекал самоубийство. Хлопоты легли на мои плечи и десяток отличных ребят, составлявших костяк ЦЗЛ. Самую неприятную работу: занести в морг, затем вынести пришлось выполнять мне с заместителем Лабзовским. Остальные отказались, меня тоже жестоко тошнило, но пример надо показывать. Прилетевшая с Украины мать была нам благодарна: цинковый гроб отправили по указанному адресу, в столовой аэропорта даже устроили поминки.

Производство огрубляет чувства людей, в том числе и не связанных непосредственно с производством. Помню похороны начальника цеха электрооборудования Лактионова, так именно на час выноса тела секретарь парткома Шахов назначает совещание с обязательным присутствием начальников цехов. Меня это возмутило, поехал на похороны, но большинство руководителей побоялись ослушаться партийного руководителя.

Поразило бездушие руководства комбината при прощании с первым начальником производства полипропилена Александром Сергеевичем Селезнёвым, за несколько лет до того ушедшим на пенсию по болезни. Нет, конечно, полипропиленщики активно участвовали в организации похорон, но поведение администрации ТНХК ниже всякой критики, Александра Сергеевича хоронили, как мужа начальника отдела сбыта Селезнёвой. Это тот самый «крупногабаритный» Селезнёв, который в 1978 г. претендовал на внимание Нади, а потом долго обижался, что Надя предпочла меня.

Заканчивал работать в должности начальника центральной лаборатории, когда пришлось хоронить тестя, отца Нади. Виктор Яковлевич Нусберг. Мы познакомились в марте 1978 г., когда он только-только отходил от перенесённого инсульта. После некоторого улучшения началась постепенная (на моих глазах в течение 5 лет) деградация организма. Виктор Яковлевич радовался, когда я приходил, был доволен Надиным выбором. Выпивали с ним. Рассчитывали на возможность его выздоровления до тех пор, пока не услышали заключение папы (приехал в гости из Талды-Кургана): тяжелейшее поражение центрального нервного столба, никаких шансов на улучшение состояния. После этого Виктор Яковлевич умирал ещё целый год. Человек трудной судьбы: родился в январе 1919 г.; отец, латышский стрелок, расстрелян в 1937 г.; инвалидом стал в битве на Курской дуге; приехал в 1943 г. в Томск к сосланной матери, а её нет в живых; в 39 лет остался с тремя дочерьми без умершей в 30-летнем возрасте жены. Привёл в дом 17-летнюю Раю (на три месяца моложе меня, в 2007 г. умерла), появились ещё двое детей, работа на износ для содержания пятерых детей и смерть в июле 1983 г. Светлая ему память. Я тяжело воспринял его уход, старался помочь в прощании, даже привёз с работы (украл?!) две двадцатилитровые бутыли спирта для поминок (Раина родня из Анжеро-Судженска водку могла вёдрами хлестать). Я и гроб выносил из квартиры, но вот остаться ночью с покойником отказался, чем вызвал недовольство Нади на много лет.