2 октября
Вчера были с мамой у Коутса. Там собрались слушать «Игрока»: Попова, Каракаш, Алчевский, Мейерхольд и американец с американкой. Я сыграл от начала до конца при громких одобрениях аудитории. Попова была в восторге от своей партии, Каракаш просил дать ему хоть какую-нибудь партию, Мейерхольд сказал:
- Вы даже не знаете, что вы написали: это будет переворот во всём оперном искусстве.
Алчевский - собственно наилучший музыкант из них всех - был не то озадачен, не то смущён трудностью своей партии и сказал, что насколько определённо очерчены Бабуленька и Генерал, настолько неясен ему Алексей.
По-видимому, его пугала и вокальная трудность этой партии. Коутс, сиявший от восторга, готов был начать разучивание хоть завтра, но партии не были готовы. А, чтобы черти побрали и Малько, и всю эту беспардонную нотную библиотеку, в которой не могут изготовить клавиры вот уже чёрт знает сколько времени!
Свободное копирование
