Оазисы добра и правды в моих университетах - 120

В последний день 1970 года мы получили право перебраться из коммуналки в обещанную двухкомнатную квартиру. Второй день сильный дождь заливал обледенелые дворы и тротуары. Скользя и плавая по щиколотку в ледяной воде, мы перебирались на новое местожительство. Дома старый и новый стояли рядом, поэтому машины не потребовалось. Свое нехитрое имущество мы перенесли или на руках, или перевезли на санках. Оставив все не разобранным, мы отправились к Голубевым встречать Новый, 1971, год. Роза Савельевна и Павел Яковлевич были сослуживцами Б. по НИИВТОРЧЕРМЕТу. Их дом на 20 лет стал для нас надежным оазисом добра и участия.
Итак, начался вузовский период моей трудовой деятельности. Я приступила к чтению лекций и проведению семинарских занятий по курсу истории КПСС. Общий мифический характер этой истории мне был известен. В течение 15-ти лет я узнавала детали этой лживой концепции и не жалею о потраченном времени – всякое несогласие должно быть доказательным и убедительным, - считала я, как и мой научный руководитель Михаил Герасимович Седов. Наши с ним контакты не прерывались, и он поддерживал направление моих поисков – на неправедном материале они вели меня к правде. К тому же работа со студентами, как некогда со школьниками, приносила мне удовлетворение. До сих пор помню две первых своих группы – ПТ-2 и МД-1. В первой группе я была куратором, когда они учились на 1-2 курсах. Некоторые из них поддерживают со мной контакты до сих пор. Вторая группа состояла из замечательных умников. В середине 1980-х годов, уже работая на производстве, большая часть их выступала в труппе нашего институтского театра, которым руководил талантливый режиссер Трескин. Студенты щедро одаривали мои учительские способности комплиментами. Последний раз эти комплименты я слышала от них в 2003 году, когда по делам приезжала в Липецк.
В 1970-е годы всему коллективу нашего института приходилось работать в сложных условиях. Институт располагал тогда только двумя корпусами: красным - административным и желтым-лабораторным. Пока строился новый корпус института за зданием универмага, для проведения занятий нашему институту приходилось арендовать несколько помещений в разных концах города. Следуя своему расписанию, я могла иметь первую пару занятий на улице Зегеля в здании Института усовершенствования учителей, а последнюю пару – на вечернем отделении - где-нибудь в школе в районе НЛМК или очень уж далекого от нас – в школе в поселке тракторного завода. После последней вечерней пары меня обязательно встречали Б. и мои девочки.
Даже в таких не очень благоприятных условиях работа в институте не была такой обременительной, как в школе. У меня была возможность заниматься с Анютой и готовить к школе Надюшу – мы собирались отправить ее в первый класс в 6 лет. Со всеми учителями, у которых училась Анка, я поддерживала постоянные контакты, облегчая им подход к моей дочери. Валентине Федоровне, классному руководителю класса, в котором училась Анюта, я часто помогала проводить классные часы. Если школе нужна была какая-нибудь помощь от института, я старалась организовать ее. Все шло вроде бы нормально. Зимой по выходным дням Б. водил их в лог и катал с горок на санках. Особенно веселыми были наши прогулки весной. Наша первая весна в Липецке была ранняя и бурная. Вот как изобразила я тогда резвость Анюты:
«По склону лога вниз, резвясь,
Сбежала Аннушка, смеясь,
И заявила ручейку: твой бег сейчас остановлю,
И в новеньком сапожке спустила в воду ножку.
Журчащий весело поток нырнул девчушке в сапожок,
Взбурлила чуточку вода и побежала – вот беда.
Стояла Анка, огорчась. Ручей бежал, над ней смеясь.

И другая картинка:

Сегодня с дочкой сказку мы нашли
На дне большого старого оврага.
Ручей, смывая прошлогодние цветы,
Ее рассказывал, смеясь лукаво:
Я с детских щечек начинал свой бег,
Мне слезы отдал старый человек.
Помыв бока дородные земли,
В меня стекали братья-ручейки.
В моих волнах резвились шалуны,
И, где им, - не заметили они,
Как в брызгах перемешиваясь тех,
Все слезы превращались в смех.
Держа кораблик крошечный в руке,
Девчушка бросилась ко мне.
И искра озорного огонька
Вдруг вспыхнула в глазах у старика.
Кто совершает эти чудеса,
Преображая лица и леса? –
К нам солнца спутница пришла,
И имя той волшебнице – весна!