Через неделю наш этап отправили в Мехренгу, на захолустный 12-й лагпункт, отстоявший в восьмидесяти километрах от железной дороги, на Сав-озере.
Пришли туда 15 октября поздно вечером. Сразу направили нас в баньку на ночлег до завтрашнего дня. Здесь, прикорнув, в уголке, я увидел тот вещий сон с хождением по водам, о котором я рассказывал перед началом предыдущей главы.
Сон оказался в руку.
На другой день так называемая комиссия, которая должна определить категорию труда. Так называемая, потому что это чистейшая фикция. Вся «комиссия» состоит из одного человека, местного врача. Категорий труда — четыре.
Первая категория — годен на работы всякого рода. А работа здесь невероятно тяжелая: валить лес.
Вторая категория — 2–30 (до сих пор не понимаю, что означает цифра «30») — годен ко всякому труду, но с ограничением. Практически это почти то же самое, что и первая.
Вторая категория — 15 — легкий физический труд. Но и легкий труд достаточно тяжелый: сплавлять лес по реке, стоя по колено в воде, таскать на себе тяжелые бревна, пилить, разделывать лес и так далее.
Инвалидность — это особое счастье. Труд только самый легкий и с согласия инвалида.
Идем этапом до санчасти. Санчасть в большом деревянном здании. Половина здания — амбулатория, другая половина — больница (стационар). Вводят нас, ожидаем очереди.
Вводят по одному. Вхожу.
Люди в белых халатах. За столом сидит высокий, седой, лысый старик в пенсне, с лицом вредителя, как их изображали в советских пьесах. Высокоинтеллектуальное лицо, манеры джентльмена, осанка старого профессора.
Я раздет по пояс. Доктор замечает на мне нательный крестик.
«Вы что, верующий?»
«Да».
«А кто вы по профессии?»
«Учитель литературы».
Улыбка.
«Скажите, я вот слышу по радио: „Ходит по полю девчонка“ — это и есть теперь литература?»
«Почти что».
«На что жалуетесь?»
Я говорю наугад:
«Спондилит».
Так мне советовал в Москве один старый лагерник, причем что такое «спондилит» я хорошо не знаю.
«Повернитесь».
Доктор ощупывает мой позвоночник.
«Да, да, вижу ваш спондилит. А сердце?»
Я отвечаю неопределенно:
«Да, сердце тоже».
«А легкие?»
«Да, да…».
Он прослушивает меня и говорит:
«До свидания».
Наутро узнаю сногсшибательную новость. Из всего этапа — я единственный признан инвалидом. Потом узнал, как это было.
После осмотра доктор смотрит список, доходит до моей фамилии. «Это кто?» Фельдшеры подсказывают: «Это этот, с крестиком, учитель». — «А, да! Неохота мне этого человека посылать на работу». И взяв перо, выводит своим четким красивым почерком против моей фамилии: «Инвалид».
Я был спасен. Что стало бы со мной при моей неумелости, беспомощности, если бы меня послали на тяжелую работу, об этом говорить не стоит.
Свободное копирование
