Однажды в весенний день, в мае 1948 года, я назначил в школе рабочей молодежи консультацию перед экзаменами на аттестат зрелости. По закону ученики в это время получают отпуск на работе, поэтому можно заниматься с ними и днем.
Прихожу. Вижу, около школы стоит знакомый рыжеватый паренек, окончивший школу в прошлом году. Это сын нашей уборщицы, сделавший впоследствии блестящую карьеру: он сейчас второй секретарь райкома комсомола Дзержинского района.
Здороваемся.
«Ты что, Витя?»
«Я по делу. Я сейчас и к Льву Исаковичу (учителю математики) заходил».
Через пятнадцать минут ко мне подходит ученик — парень 24-х лет, коммунист, сын марьинорощинского портного. Говорит:
«Анатолий Эммануилович! Мы с Даниловым (это тоже бывший фронтовик, сын известного в Марьиной Роще чекиста) должны сейчас удалиться по экстренному делу».
«Пожалуйста».
Вечером своему коллеге-математику:
«Скажите, к вам сегодня Витя заходил?»
«Заходил. Если б вы только знали, зачем заходил…».
«Скажите, — буду знать».
«Нет, этого я вам никогда не скажу, но если бы вы только знали!..»
Я (сугубо равнодушно, вижу, что через пять минут он все равно мне все скажет):
«Ну, раз нельзя, так не надо».
«Ну, ладно, я вам все-таки скажу. В райком комсомола прибыл представитель госбезопасности. Он хочет приглашать на работу людей. Витька выделил трех: Алексеева, Данилова и меня. Работа научно-исследовательская».
«Что она исследовательская, это я понимаю, но что в ней научного?»
«Да нет, не то, что вы думаете. Речь идет об иностранном отделе. Надзор за иностранцами-немцами, которые работают сейчас на наших заводах».
«Ну, и что вам сказали?»
«Велели позвонить».
Через два дня мой Лев Исакович позвонил и получил обескураживающий ответ:
«Мы вами заниматься не будем».
Что касается Данилова, то его кандидатуру, как это ни странно, отвел отец — сам старый чекист. Из этой тройки прошел один только Алексеев, сын дамского портного, фронтовик.
Проходит несколько дней. Опять консультация. Ребята заговорились, стоя в коридоре. Я говорю:
«Ребята, ребята, идите, пора начинать».
Алексеев разыгрывает из себя мальчика:
«А я не пойду!»
Я: «Ну, вот тебе, военный человек, ты должен быть дисциплинированным».
«Я же теперь не военный».
«Все равно, теперь ведь тебе опять придется привыкать к дисциплине».
Алексеев бросает на меня искоса взгляд, понял, что я знаю.
На другой день он у меня, — он староста группы, — принес мне какой-то список. Когда деловой разговор был окончен, Алексеев говорит:
«Вы знаете, что в моей жизни намечаются перемены? Мне сказали следующее: сдавайте экзамены, сдавайте как можно лучше, а когда сдадите, приходите к нам. Речь идет об иностранном отделе».
Я «Зачем это тебе нужно? Почему тебе не поступить в институт, стать инженером? А то ведь это не специальность. Завтра что-нибудь не так — и тебя по шапке».
«Если что-нибудь не так, то шапки не понадобится, не на что ее будет надевать».
«Ну вот, видишь, так зачем же ты туда идешь?»
«Слушайте, мне уже двадцать пять лет, я на иждивении у отца, идти в институт — еще пять лет у него на шее, а там что? Работать инженером на окладе 800 (80 по-теперешнему) рублей. И еще сидеть на шее у отца? А здесь я в сентябре поступаю на курсы — стипендия 1500 рублей. А как только присвоят звание, вдвое больше».
Я промолчал. Что я мог на это сказать?
В процессе экзаменов мне пришлось оказать ему одну услугу. И на этом мы расстались.
Свободное копирование
