…Темным часом туги-душители засели в кустах на Варваринской площади, неподалеку от пожарной каланчи. Ждали минут двадцать. Гимназистка показалась со стороны церкви. По аллейке она пересекла площадь, — тонкая фигурка в коричневом платьице, в переднике, в легком весеннем пальто и в берете с помпончиком. Держа пачку книг, стянутую ремнями, она спешила и, видимо, побаивалась. И площадь и аллея были безлюдны. Мы ждали сигнальных знаков от Главного Начальника, но Начальник почему-то замешкался. Сигнал он подал, когда гимназистка отошла от нас шагов на двадцать. На витькин посвист мы бросились к нашей жертве тоже с некоторым опозданием. Окружив гимназистку, мы стали нелепо топтаться. Она испуганно вскинула на нас дрожащие ресницы. Из-под берета выбивался нежный локон и две юных косы лежали на спине, туго заплетенные и с бантиками. Молчали. Молчала и наша жертва.
Сказал я первым:
— Карамба! Сакраменто!.. Мы туги-душители… — Слова застряли в горле.
— Пустите… — сказала пленница, беспомощно оглядываясь.
Она сделала движение вперед. Мы не тронулись с места. Пленница вздрогнула узкими детскими плечами, лицо у ней распустилось, губы скривились, она закрылась рукой, что-то прошептала, но я не расслышал слов. Стальное Тело с чугунным гашником выдвинулся вперед, грубовато пробубнил:
— Не бойтесь… не вздуем… ничего не будет…
— Карамба! Сакраменто! — пробормотал я через силу, глядя на обильные слезы жертвы.
— Где вы живете? — спросил пленницу не своим голосом Главный Начальник.
Пленница отняла руку от лица, всхлипывая, прошептала:
— Вон там. — Она указала локтем направо, где неясно выступал дом с мезонином и палисадником.
— Сволочи! — вдруг загремел сзади Хамово Отродье. Он стоял, сжимая кулаки за спиной и расставив ноги. Острые «свиные» глаза у него совсем ушли вглубь под орбиты, полные корявые щеки дрожали.
— Сволочи! — прохрипел опять Хамово Отродье, шагнул, растолкал нас, схватил гимназистку за руку и с силой рванул ее к себе.
— С бабами вам только цацкаться! — прорычал он и опять рванул гимназистку. — Ты!.. — задыхаясь, прохрипел Хамово Отродье, посинелый, вглядываясь ей в лицо.
Неизвестно, чем окончилось бы все это предприятие, но в конце аллеи показались двое горожан. Они приближались к нам. Мы врассыпную бросились с площади к бурсе.
Священное клеймение не удалось.
— Чертовски хорошенькая девчонка! — с наигранной беспечностью заявил Главный Начальник, когда мы немного отдышались на бурсацких задах. — Не девчонка, а прямо саронская роза, клянусь длинноствольной винтовкой дона Хозе.
— Но веселей молодецкая воля, — заметил я Начальнику. — Золото купит четыре жены, копь же лихой не имеет цены!..
— Почему же ты, Витька, не заклеймил девчонку печатью? — опросил угрюмо Стальное Тело. — Собирался еще задирать юбки.
Почему, почему! — вскипел Начальник с излишней горячностью и сверкнул глазами. — Потому, что ты вислоухий идиёт, вот почему! Тысячу чертей и пику всем в печонку! Туги-душители — рыцари, понимаешь ты это, подлый блинохват? Если она такая-сякая, сухая, немазаная, разнюнилась, в бок ей томагавком, что ж оставалось с ней поделать?
Выступил Стальное Тело с чугунным гашником:
— Не говори, Витька, неправды. Ты сплоховал перед девчонкой.
— А ты первый сказал ей, что мы ее не вздуем. Все лупетки на нее вывернул, чуть-чуть не лопнули.
Стальное Тело надулся, запыхтел, сделался багровым, шагнул к Начальнику:
— Это я на нее все лупетки вывернул?
— Да, это ты на нее все лупетки вывернул! — закричал Начальник, встречая всей грудью Стальное Тело.
— Это я-то… — но тут Стальное Тело неожиданно осекся и отошел к дровам, невнятно выборматывая что-то под нос.
Главный Начальник презрительно поглядел ему вослед.
— Много наврал ты нам, Витька, про своих любовниц, — брякнул Серега Орясинов, Бурый Медведь. Он сидел на обрубке и строгал колышки.
— Это я-то наврал? — возмутился Начальник, испепеляя взглядом делавера.
— Наврал много, Витька, — подтвердил положительно гурон, продолжая спокойно стругать в темноте колышки.
Я хотел стать между собратьями, дабы предупредить свалку, но Главный Начальник тоже неожиданно сник, сердито нахлобучил фуражку по самые глаза и даже сделал шаг в сторону, куда-то к дровам.
— Пику тебе в печонку! — пробормотал он без заметного подъема. — Ха… девчонка! Подумаешь, невидаль какая! Захочу — окручу разом вокруг пальца! Подумаешь!..
Неудача со священным клеймением, замешательство Стального Тела, пустое хвастовство Главного Начальника повергли меня в смущение. Занимая ответственное место Верховного Душителя, я обязан был подтянуть друзей, поддержать в них боевой пыл. Поэтому со всей решительностью я объявил:
— Карамба! Пусть поразит всех нас проказа, сифилис и бубонная чума, если мы, туги-душители, отступим перед передником и бантиками!.. Нам помешали более сильные враги. Только и всего.
— Ты разумно говоришь, наш старший брат, — глубокомысленно заметил повеселевший Главный Начальник.
— И разве вы не видели, друзья, что от каланчи к нам приближались еще и пожарные?
— Нет, этого я не видел, — признался делавер.
— А я видел, — горячо поддерживал меня Главный Начальник.
— Как же, они бежали прямо на нас, — продолжал я уверять.
— Выкурим, братья, трубку мира! — предложил Начальник, набивая самодельную носогрейку березовой корой. Трубку мира курили в исключительных случаях.
Все молча по очереди пустили дым Поквамы.
Только один из нас, Хамово Отродье, не принял трубки. Он язвительно ухмылялся.
Я не решился его спросить, почему он не затянулся дымом Поквамы и почему он глядит на нас озорно и двусмысленно…
Свободное копирование
