XIII. В Финляндии
В первый раз мы зажгли костер, скрыв его под склоном в глубоком ущелье. Отец ломал и таскал сухостой; мальчик бегал за валежником. Я набрала грибов, которые торчали по всей гривке, и готовила первую похлебку.
Тепло костра, запах горячей пищи, светлый круг пламени — как это было необыкновенно. Выкинутые из людского мира, без крова, без защиты, получив право огня, мы почувствовали себя все же людьми, а не звериной семьей, на которую ведут облаву.
— Боюсь, что ночью будет дождь, гроза заходит.
— Может, мимо пройдет.
Мы говорили тихо, неловко было нарушать тишину, стоявшую в этом огромном лесу; казалось, что человеческие голоса будут звучать неуместно, дерзко.
— Грибы готовы?
— Сейчас, я только разведу костер по-настоящему.
Над маленьким огоньком, на котором я варила пищу, муж опрокинул пень с растопыренными корнями, подложил сучьев, и пламя с треском взвилось и разбросало искры, как фейерверк.
Мы тесно сели втроем у котелка.
Медленно, с особым чувством почтения к сытной, настоящей пище, брали мы ложками густую рисовую кашу с грибами, душистую и жирную от сала; внимательно, старательно пережевывали и проглатывали маленькими порциями.
Мальчик отвалился от котелка, когда еще не все было съедено, — устал от пищи. Я ела медленно, стараясь незаметно пропускать свою очередь, но была сыта. Муж остался голоден: ему одному надо три таких котелка. Все же и он подкрепился.
Мальчик заснул сейчас же, как только проглотил последнюю ложку. Мы долго еще сидели у костра и разговаривали.
Это была наша первая настоящая беседа с тех пор, как мы бежали.
Точно мне не вспомнить, о чем шла речь, но для нас обоих это была первая встреча на воле после двух лет тюрьмы и ссылки, после стольких лет советского житья, которое волей тоже не назовешь. На душе было тепло и ласково. Воскресали в памяти юные годы, далеко отошедшие в прошлое мысли и чувства, как будто мы снова становились молоды, как двадцать лет назад. Робко, смущенно начали мы думать о будущем.
— Не выдадут нас там? — спрашивал муж, скорее, утвердительным тоном.
— Нет, не выдадут, — уверенно отвечала я.
Про себя я не раз думала об этом и пришла к заключению, что не может быть такого правительства, которое решилось бы нас, прошедших путь горя и испытаний, выдать на смертную муку.
— Проживем мы там как-нибудь? — спрашивал он, боясь обнаружить уверенность.
— Проживем.
— Ничего у нас нет, и придем мы туда в отрепьях.
— Лишь бы добраться.
— Кто же поможет, у нас там нет ни души?
— Люди помогут. Неужели дадут пропасть, да еще с ребенком?
Томила усталость, и жалко было, засыпая, терять ощущение первых минут свободы.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Мы легли около костра. Отец позади сына, чтобы своим телом защищать его от холода, который подбирался из лощины. Ночь сжимала нас черным кольцом. Светлый и теплый круг у костра был всем, что мы пока отвоевали у судьбы.
Свободное копирование
