Готовясь к предстоящему увольнению с работы, я стал постепенно возлагать всё больше директорских функций на своих замов. Они теперь сами разрабатывали тематические планы, анализировали работу отделов и служб, участвовали в решении финансовых вопросов, которыми раньше занимались только мы с Софьей Ароновной. Даже на многие совещания в ПО и управление мясомолочной промышленности Агропрома БССР я стал направлять вместо себя Бугаенко или Максименко (в зависимости от тематики рассматриваемых вопросов).
Первым изменения в стиле руководства ПКБ заметил Исайкин, который, с присущим ему тактом, не замедлил выяснить у меня причины возросшего доверия к моим заместителям. От него, непосредственного руководителя, доброго и отзывчивого человека, нельзя было больше скрывать моего намерения оставить работу, и я признался ему в этом, сославшись на возраст (мне шёл уже 68-й год) и на состояние здоровья.
Иван Михайлович горячо и искренне убеждал меня в том, что моей работой в объединении и Агропроме очень довольны, утверждал, что не представляет себе, как они обойдутся без меня и как я смогу жить без работы. Он просил остаться в должности хотя бы до моего семидесятилетия, но когда понял, что решение моё твёрдое и причины убедительны, предложил съездить в отпуск, отдохнуть и вернуться к этому разговору в конце лета.
Обком профсоюза выделил мне и жене путёвки в санаторий “Друскеникай” на июнь месяц, а Мигурский распорядился о выплате месячного оклада на лечение и отдых.
Прибалтийские курорты нам очень нравились. Умеренный климат, сосновые леса, благотворные минеральные воды и хорошее обслуживание обеспечивали максимальный лечебный эффект и мы возвращались оттуда всегда окрепшими и довольными. Сейчас, когда психологическое напряжение и физическая усталость достигли предела, месячный отдых в санатории был для нас очень кстати. Особенно в нём нуждалась Анечка. На неё легли основные заботы по подготовке к отъезду и она совсем выбилась из сил.
Однако, к моему удивлению и нескрываемому недовольству, она решила уступить путёвку своей сестре, мотивируя это занятостью неотложными делами и желанием предоставить Полечке единственную за многие годы возможность побывать в хорошем санатории. Мои уговоры отказаться от этой идеи и поехать со мной на неё не подействовали.
Обиднее всего было то, что её сестре эта поездка не принесла ни пользы, ни удовольствия. Санаторий был прекрасный и условия отдыха отменные, но ей с первых же дней не понравилось питание и медобслуживание. Она так же не нашла себе интересной компании и, не пробыв даже половины положенного срока, Полечка возвратилась домой. Не много радости и мало пользы принесла мне тогда последняя в жизни путёвка в профсоюзную здравницу.
По возвращению домой я официально заявил об увольнении в связи с уходом на пенсию с 1-го августа 1992-го года. Обязанности директора ПКБ были возложены на Бугаенко.
Трогательным было прощание с коллективом. От тёплых слов и добрых пожеланий, произнесенных на банкете по этому поводу, захватывало дыхание и душили слёзы. Мне тогда казалось, что присутствую на своих похоронах. Что-то подобное я чувствовал полтора десятка лет тому назад, когда КНК БССР пытался на общем собрании коллектива добиться одобрения принятого им решения об освобождении меня с занимаемой должности и привлечения к судебной ответственности. Пытаясь защитить меня от карающего меча партии, люди и тогда говорили о моей преданности Родине, ратных и трудовых подвигах, производственных и творческих успехах, большом экономическом эффекте от внедрения изобретений, технологических и конструкторских разработок, о добром отношении к людям. Я уже тогда имел право на льготную пенсию, как инвалид Отечественной войны, и был готов этим воспользоваться, но палачи-антисемиты жаждали крови и отказывали мне в этом. Смелые выступления сослуживцев в мою защиту существенного влияния на их намерения не оказали.
По смыслу речи на том и на этом собрании были похожими. Разница была лищь в том, что тогда добрые слова людей звали к борьбе за справедливость и возрождали надежду на успех правого дела, а сейчас они касались только прошлого, которое никогда уже не могло повториться.
Мои руководители и подчинённые уговаривали меня остаться в коллективе на любой другой должности, которую я посчитаю для себя приемлемой, на которой смогу передать свой опыт ученикам и воспитанникам. Не догадываясь ещё о настоящей причине увольнения, эти милые и добрые люди не могли понять моей решимости расстаться с ними навсегда.
Тяжело мне было покидать работу, которой служил почти полстолетия. Я понимал, что на этом моя трудовая деятельность, без которой лишалась смысла и сама жизнь, заканчивалась.
Не радовал вручённый мне на память ценный подарок - прекрасный чайный сервиз на 24 персоны, который в наш багаж уже не умещался.
Трудно было собраться с мыслями, чтобы найти нужные слова для ответного слова. Сквозь слёзы я выразил моим коллегам, друзьям и соратникам слова искренней благодарности, заверил их в том, что никогда не забуду дела, которому был предан, замечательных людей, которые были рядом со мной в большом трудовом и жизненном пути.
Свободное копирование
