3 октября 1990
Среда, мой день. Борт
Зиновьев[1] про «Годунова» резко выразился: «Это не русский спектакль, это не Пушкин», — и убежал. Почти слово в слово он повторил Астафьева. Только последний добавил, что это еще и «Оптимистическая трагедия». Демидова, передавая привет от Войновича, сказала, что «им очень понравился спектакль».
8 октября 1990
Понедельник
Сбор прошел тихо и незаметно. И.о. директора — Глаголин, и.о. художественного руководителя — Вилькин. Бортнику за поведение на гастролях Любимов объявил выговор, а в остальном… театр отдан СТД, итальянцам, американцам. Надо садиться за стол и писать «21-й км».
В Мюнхене Николай сказал: «А почему тебе не взять театр на время его отсутствия? Художественным руководителем?» Нет, я не создан для блаженства… или как раз для него-то я и создан, а для работы… Нет!
Жизнь свою надо как-то перестроить. В связи с продажей театра и отсутствием Любимова «Таганка» для москвичей просто перестанет существовать, не говоря о России… Дрянь дело. Может быть, какую-нибудь запустить пулю на конференции… Не давать театр… кому? В частные руки? Глупо. Любимову? Еще глупее — как бы там ни шло, ни ехало, театр-то его… его имени и рук Что делать? Надо купить обои и за это время оклеить дачу. И написать «21-й км». Вступить в Союз писателей. Дупак предлагает снова вернуться к вопросу о пельменной, он подыскал здание…
Свободное копирование
