В дни Люсиного пребывания в больнице я держал свою первую голодовку. Цель ее - привлечь внимание к судьбе политзаключенных, в их числе Владимира Буковского, о тяжелом положении которого мне сообщила незадолго до этого его мать, Валентина Мороза, Игоря Огурцова, немцев, осужденных за участие в демонстрации за право на эмиграцию, узников психиатрических больниц, в том числе Леонида Плюща. Голодовка была приурочена к пребыванию в Москве президента США Р. Никсона - это дало ей такую гласность, которой иначе быть не могло. Приехавшие с Никсоном корреспонденты и телевизионщики два или три раза приезжали на нашу квартиру, и я давал им телеинтервью (Таня переводила). Одно из таких телеинтервью (в соответствии с договоренностью по случаю приезда Никсона) телекорреспонденты пытались передать непосредственно из Останкино - там расположен телецентр. Но передача была вырублена нашим "выпускающим" (цензором), и несколько минут половина мира вместо Сахарова видела пустые экраны. Мне передавали, что впечатление было сильным.
Через 6 дней после начала голодовки мое состояние ухудшилось. Я решил, что цели достигнуты, и прекратил голодовку. Голодовка, при такой относительно малой длительности, была трудной для меня, в частности, потому, что я все время работал, давал интервью, в том числе требовавшие большого напряжения телеинтервью. В эти дни умерла моя тетя Женя (Евгения Александровна, жена папиного брата Ивана, очень мною любимая). Мне удалось навестить ее в больнице, а потом, тоже в состоянии голодовки, я ездил на ее похороны.
Люся очень волновалась за меня во время голодовки. Почти каждый день ей удавалось, несмотря на "карантин", за рубль сторожу выскользнуть в халате из больницы и на такси доехать до нашего дома.
Забавно, что, когда она курила на лестнице с другими больными, те беседовали между собой, что Сахаров голодает, но, конечно, не совсем, что-нибудь он, конечно, ест. Другая обычная тема: что Сахаров - еврей. Люсе трудно было убедить своих соседей по больнице, что и то, и другое - не верно. Что она - жена Сахарова, другие больные не знали, хотя и видели меня часто у окон больницы.
Люся была также на Чкалова - в качестве хозяйки - когда ко мне приехали в гости два американских физика; они были в Москве на какой-то международной конференции. Один из них - Виктор Вейскопф, я рассказывал о своей первой встрече с ним. Я познакомился с ним у Игоря Евгеньевича осенью 1970 года. Другой - Сидней Дрелл, молодой, но тоже уже очень известный физик. На этой же конференции я познакомился с Шелдоном Глешоу.
Во время голодовки за состоянием моего здоровья наблюдала доктор Вера Федоровна Ливчак - ее нашла тогда Маша Подъяпольская, жена Гриши. Впоследствии мы очень сблизились с Верой Федоровной, вся наша семья.
Ее судьба - предмет особого рассказа, я сделаю это в одной из следующих глав.
Свободное копирование
