Часть 2. Глава 15 - 2

В 1973 году мы еще раз были в доме Солженицыных - это была наша последняя встреча с Александром Исаевичем перед его высылкой. Продолжаю цитаты:

"1 декабря Сахаровы пришли к нам, как всегда вдвоем. Жена - больна (у Люси действительно был тогда пульс 120 из-за тиреотоксикоза - А. С.), измучена допросами и общей нервностью: "Меня через две недели посадят, сын кандидат в Потьму, зятя через месяц вышлют как тунеядца, дочь без работы". - "Но все-таки мы подумаем?" - возражает осторожно Сахаров. - "Нет, это думай ты". "Да я сразу бы и вернулся, мне б только их (детей жены) отвезти... Я и не собираюсь уезжать..." - "Но вас не пустят назад, Андрей Дмитриевич!". - "Как же могут меня не пустить, если я приеду прямо на границу?.." (Искренно не понимает - как.)"

В этом отрывке Люся - истерическая дамочка, у которой "нервы". Сильно на нее не похоже. Я же - дрожащий перед ней "подкаблучник" и к тому же абсолютный дурак. На самом деле ни она, ни я не говорили тех слов, которые нам тут приписываются. Таня не была без работы (у нее за два месяца до этого родился сын, и она была в декретном отпуске), зять тоже тогда работал (его выгнали после суда над Сергеем Ковалевым в декабре 1975 года) и, следовательно, не был "тунеядцем", а я не был столь наивен. Что касается того, что Алеша - "кандидат в Потьму", то, очевидно, это искаженное преломление Люсиного рассказа при этой или предыдущих встречах об Алешиной реакции на нашу просьбу согласиться на поездку за рубеж - как я уже писал, Алеша тогда ответил, что он психологически больше готов к Мордовии. Мне кажется, что Александр Исаевич не мог не запомнить этого рассказа, но, к сожалению, он написал нечто совсем иное. А как проходил разговор на самом деле в целом? Действительно, во время этой встречи Александр Исаевич и Аля упрекали нас во вредных разговорах об отъезде, говорили о реакции некоторых людей на мое заявление якобы об эмиграции. Я же как раз тогда рассказал, что заявление было искажено, и объяснил свою истинную позицию в этом вопросе. Я, в частности, сказал, что поездка в Принстон была бы хорошим выходом из ситуации с детьми и что я считаю очень маловероятным, что мне дадут разрешение на подобную поездку, но совершенно исключенным - что лишат гражданства (почему я так считаю - я не обсуждал). Мне обидно, что Александр Исаевич, гонимый своей целью, своей сверхзадачей, так многого не понял, или верней - не захотел понять, во мне и моей позиции в целом, не только в вопросе об отъезде, но и в проблеме прав человека, и в Люсе, в ее истинном образе и ее роли в моей жизни.

В конце 1974 года один немецкий корреспондент (к сожалению, я не помню его фамилии) передал мне по поручению Александра Исаевича в подарок экземпляр "Теленка" с теплой и очень лестной дарственной надписью. Еще до этого мне удалось прочесть книгу, взяв у одного из друзей. Принимая подарок и прочитав при корреспонденте дарственную надпись, я не удержался и сказал:

- В этой книге Александр Исаевич сильно меня обидел.

Корреспондент усмехнулся и ответил:

- Да, конечно. Но он этого не понимает.