В начале 1972 года мы с Люсей выехали на мою дачу, подаренную мне по постановлению правительства в 1956 году. Я с Клавой не жил там во время моей работы на объекте, так как я практически все время находился вне Москвы, и мы не имели ни сил, ни умения ее освоить. Сейчас мы хотели пожить во время школьных каникул с моим сыном Димой (отношения с которым, как и с другими моими детьми, не складывались) и с Алешей, тоже школьником, на год старше Димы. Но через два дня на дачу приехал наш знакомый Алексей Тумерман. Он сообщил, что на 5 января назначен суд над Буковским. Мы тут же выехали в Москву.
Суд был в Люблино - там же, где суд над А. Красновым-Левитиным. Но на этот раз никакой кудрявый гебист не встречал меня. Нам всем преградила путь на второй этаж (где был суд) плотная шеренга "дружинников" с красными повязками, стоявших с наглым и самоуверенным видом, напоминая СС-овцев из бесчисленных фильмов о войне (это, конечно, были гебисты). Всего внизу скопилось около 60 человек "наших". Я время от времени подходил к дружинникам, требуя вызвать коменданта и провести наших представителей наверх, чтобы убедиться, действительно ли в зале нет мест (под этим предлогом нас не пускали). Гебисты же кричали мне:
- Советский ли вы человек, академик Сахаров?
Это уже было что-то новое. Позже мы узнали от родных Буковского некоторые подробности происходившего в зале суда. Судья спросил одного из свидетелей, офицера-таможенника, бывшего в прошлом приятелем Буковского:
- Вы коммунист, пытались ли вы как-то переубедить обвиняемого, повлиять на него?
- Да, конечно.
- Что же вы ему сказали?
- Я сказал - стену лбом не прошибешь.
Буковский сказал в последнем слове:
- Я сожалею, что за 14 месяцев, которые я был на свободе, я успел сделать так мало. Но я горжусь тем, что я сделал.
Приговор - 7 лет заключения и 5 лет ссылки. Мы надеялись, что Буковского проведут по переходу и мы сможем его приветствовать. Но вдруг кто-то закричал: "Машина уже на улице!" Мы бросились туда - дружинники и милиция преградили нам путь. Люся резко оттолкнула одного из милиционеров, крикнув:
- Пусти, фашист!
Впоследствии Валерий Чалидзе, узнав об этом, упрекал ее за недостойное жены академика поведение, а я - нет. Якир успел подбежать к машине, где был Володя, и крикнул:
- Володя, молодец!
Несколькими часами раньше он сказал с большой искренностью:
- 10, 20, 30 таких процессов! Я уже не выдерживаю! Сам я нового приговора уже не перенесу - это выше моих сил.
ГБ, конечно, все это "мотало на ус".
Свободное копирование
