В первое послевоенное время у Люси жили многие подруги и друзья - у нее, как у находившейся в армии, сохранилась комната. Люся помогала многим ссыльным и политзаключенным; в это время от Елизаветы Драбкиной она получила прозвище - "Всехняя Люся" (посылки должны были быть от родственников, и Люся называлась дочерью всех тех, кому что-то посылала; отсюда - "Всехняя"; о Драбкиной я рассказываю дальше).
В 1945 году врачи предсказывали Люсе полную слепоту через несколько лет, и она изучила азбуку Брайля. Весь год лежала по глазным клиникам, подвергалась мучительному лечению. Ей запретили поднимать тяжести более 2 кг, иметь детей, учиться в вузе, работать. Но ей удалось - с большим скандалом, преодолев сопротивление медицинской комиссии - поступить в медицинский институт.
В январе 1953 года на страну обрушивается дело "врачей-убийц". Повсюду проводятся собрания, на которых трудящиеся требуют смертной казни для арестованных. Среди них - профессор Люсиного института Василий Васильевич Закусов. Люсе, профсоюзной и комсомольской активистке, поручили выступить на общем собрании. Вместо ожидавшихся от нее слов она (может, неожиданно для самой себя) сказала:
- Ребята! Вы что, с ума посходили - смертную казнь В. В.?
Ее исключили из института. Но вскоре Сталин умер. Приказ об исключении был аннулирован.
В 1950 году Люся нарушила запреты врачей - у нее родилась дочь Таня, в 1956 году - сын Алеша. После окончания института Люся работала участковым врачом, врачом-микропедиатром в родильном доме (с недоношенными детьми). Работала на две ставки. (Оклады медиков в СССР - постыдно, невероятно малы.) Я уверен, что Люся была прекрасным врачом - самоотверженным, старательным и умным.
В 1959 году Люсю направили в заграничную командировку на год в Ирак на кампанию оспопрививания. (Сейчас, когда ВОЗ объявила об искоренении оспы, Люся с гордостью вспоминает о своем участии в этом деле.) Этот первый выезд за рубеж - так же, как раньше арест родителей, поставивший ее перед дилеммой: погибнуть или стать человеком, как война с ее общей, общенародной бедой и общей борьбой, как мединститут и работа врачом - еще один этап формирования личности. Она увидела то, что остается неведомым большинству советских граждан, - что советская система вовсе не есть единственно возможная, а в чем-то даже совсем не лучшая. Она свободно общалась с арабами - более свободно, чем это обычно допускается для советских граждан. Среди ее новых друзей и знакомых - иракские коммунисты (многие из них потом погибнут при очередном перевороте), промышленники, просто врачи. Но также среди них - премьер Касем. Люся случайно первой оказала ему помощь после покушения; пожалуй не совсем случайно, потому что, пока она накладывала повязку, кто-то из больницы позвонил в советское консульство и на вопрос оказывать ли помощь Касему - получил бесподобный ответ:
- Да, если есть уверенность, что он будет жив.
Люся работала несколько месяцев в Сулеймании - центре провинции, населенной курдами. Была знакома с лидером курдов Барзани. Как Люся рассказывала, иногда по вечерам, когда она гуляла по городу, он посылал за ней мальчишек, которые еще на бегу кричали: "Доктора, Барзани зовет пиво пить". Большую часть получаемых денег (что оставалось после того, как значительную часть забирало себе государство) Люся тратила на поездки - увидела Вавилон и другие исторические памятники, на один-два дня выезжала в Ливан, была в Египте, слышала выступление Насера, который, воздев к небу руки, призывал гибель на головы евреев и коммунистов. По возвращении из Ирака Люся написала репортаж об этой стране, опубликованный ленинградским журналом "Нева" - хотя редакция кое-что, более острое, опустила, все равно ее рассказ "хорошо смотрится".
Свободное копирование
