Остафьево. 12 июля 1831 г.
"В этом есть несправедливость, даже неблагодарность (речь г-на Ксанвье в защиту Ламенэ). Как любой другой, я люблю равенство. Между тем существуют спасительные привилегии, которые терпят и даже почитают, когда они идут на пользу и к славе общества. Привилегия гения -- той же природы: гений это солнце, которое освещает при условии, что иногда оно обжигает...
* * *
Материалы для романа
Видя его, нельзя было не чувствовать, что пронзительные взоры его читают в глубине сердца; но он похож был на древних жрецов, которые читали во внутренности жертвы, растерзав ее прежде.
* * *
Я жил в обществе, терся около людей; но общество и я -- мы два вещества разнородные, соединенные случайностью, мы не смешиваемся. И потому ни я никогда не мог действовать на общество, ни оно на меня.
Меня люди не знают, и я знаю их по какому-то инстинкту внутреннему. Сердце мое при встрече с некоторыми сжимается наподобие антипатического чувства иных зверей при встрече со зверями враждебными: лошадь вернее всякого натуралиста угадает в отдалении волка.
* * *
Часы повешены на стене, стрелка наведена на такой-то час: указание свидания.
* * *
В первые дни весны небеса и земля улыбаются: любуешься зеленью, цветами, лазурью, блеском воды, но вдали на горах и в лощинах белеется еще суровый снег, и когда ветерок с той стороны подует, то навевает на вас холод. Так и в нем: за очерком веселости его летит холод; улыбаясь с ним, невольно чувствуешь, проникая далее, что улыбка его не из глубины сердца, что на ней лед, и радость, им возбужденная, внезапно им же и остывала.
Свободное копирование
