Вот и Старая Конюшенная и церковь Власия, куда Иван Алексеевич каждый праздник усердно отправляет нас к обедне.
-- Ах! вот и лавочка, -- говорю я, -- смотрите, m-me Брант, мы с Сашей посылаем в эту лавочку за яблоками, ягодами и пряниками, нам верят в долг.
За лавочкой показалась решетка, отделявшая широкий двор от улицы. В глубине двора дом, похожий на фабрику. Ворота еще не заперты.
-- К которому крыльцу прикажете? -- спрашивал кум.
-- К большому подъезду.
В зале и в гостиной бельэтажа светит огонь.
-- А вот это горит свеча у Саши в комнате.
Вид дома мрачен, некрасив, но мне он нравится так, как есть.
Скрипят полозья, кибитка подъехала к крыльцу и остановилась.
Сердце у меня сильно бьется от радости и нетерпения.
Навстречу нам выбежали из кухни и из комнат дворовые люди с фонарем и свечами. Снег сыпал клочьями и залеплял глаза, порывистый ветер задувал огонь. Насилу мы выбрались из кибитки. Только что я вошла в переднюю и не успела еще снять шубы, шарфов, в которых была закутана, и белых мохнатых сапог, как в переднюю стремглав вбежал Саша и бросился мне на шею.
Весело было мне с друзьями после долгой разлуки; приятно в светлой, теплой комнате после ночи в поле, кибитки и метели! Мы говорили чуть не все вместе, наперерыв хотелось высказаться, шутили, смеялись, бранились, пили горячий чай и ели московские калачи. M-me Брант с восклицаниями рассказывала событие с кошкой, кошка была налицо -- кошку ласкали, кормили. Улыбка, умная, тихая, полная счастья, почти не сходила с лица Саши. В нем виден был уже юноша; он вырос (он был роста среднего), возмужал, во взоре светилась определившаяся мысль и какая-то томность; в голосе слышалась перемена.
Я шутила над его сюртучком зеленоватого цвета, из рукавов которого руки его значительно выросли; он отшучивался и смущался несколько. Рукава были на вершок короче рук, ворот его рубашки был еще раскинут и без галстука, несмотря на то что над верхней губой начинал пробиваться едва заметный пух, и он, краснея, беспрестанно щипал его рукою.
-- Что же мы нейдем наверх к дер-Геру. Он, должно быть, встал уже, -- сказала я, -- пойдемте к нему.
-- Нет, он еще не вставал, -- отвечал Саша, -- и что вы так торопитесь, успеете. Верно, думаете, что за Жан-Жака Руссо он так вам благодарен, что и гонки не будет, -- успокойтесь!
В "Русской старине" вслед за этим следовали еще два абзаца, не лишенные интереса для характеристики обстановки, в которой протекали детские годы Герцена. Приводим этот текст.
"В продолжение этой зимы я брала уроки, вместе с Сашей, у некоторых из учителей его, да сверх того ездила два раза в неделю брать уроки музыки к А. Н. Карйзне, отличной музыкантше, Иван Алексеевич знал, что Саша не любил танцев, и потому, как только находило на него дурное расположение духа, грозил взять нам учителя танцев, с добавлением учителя декламации.
Свободное копирование
