Ночь наступила душная. Окна закрыли ставнями и зажгли свечи. В небольших комнатах бабушки было так приютно, так все проникнуто благостию и смирением ее души, что в них на каждого нисходило спокойствие и чувство мирного счастия.
Старшая горничная, Параша, стала готовить ужин, также подле бабушкиной постели, с которой старушка вставала только утрами и вечерами, и пока переправляли постель, садилась в большое пухом набитое кресло, изредка она прохаживалась по комнатам, а в теплые летние дни выходила посидеть на крылечке или прогуляться по протоптанной тропинке; остальное время дня бабушка молилась, слушала чтение священного писания, жития святых, советовалась с старостой и Парашей по хозяйству и диктовала Параше письма к своему сыну, отлично служившему в военной службе, под которыми подписывала крупным, едва разборчивым почерком свое имя. Бабушка грамоте знала плохо.
Ужин был прост, но необыкновенно вкусно изготовлен из рыбы, только что наловленной в пруде, цыплят и сморчков. Затем подали превосходное варенье и смоквы. Отказаться от чего-нибудь значило огорчить бабушку, и мы объелись до того, что стало клонить ко сну.
Тетушке приготовили постель в гостиной, мне -- в бабушкиной спальной на диване.
Помолившись богу на скорую руку, я улеглась на мягкий диван, думая о том, как, бывало, в пансионе m-lle Воше воспитанницы утром и вечером гуртом молились на коленях перед распятием, висевшим над ее кроватью, под молитвы, которые читала дежурная, и как классная дама Иванова, стоя за нами, строго смотрела, чтобы мы не баловали, и не усматривала. Мы исподтишка пересмеивались, подавали друг другу знаки и строили гримасы. При этих думах вспомнилось мне одно печальное событие, случившееся со мною.
Однажды во время вечернего очень веселого моления я только что начала строить свою самую лучшую гримасу, как почувствовала, что меня крепко схватили за ухо и начали его драть. Я оглянулась -- драла меня за ухо Иванова и, кроме боли, испортила этим приятный эффект, на который я рассчитывала; эффект вышел обратный: недоконченная гримаса приняла вид до того комический -- тоски и страдания, что все покатились со смеху. Воспоминание об этом сделалось мне так неприятно, что я старалась позабыть о нем и заснуть поскорее.