1/IV
Что-то мне очень захотелось снять с роли некоторую романтически-трагедийную «поступь», и еще больше обратиться к жизненным, даже бытовым краскам (Лир).
Что выйдет из эксперимента, не знаю, но меня это увлекает сейчас, а раз увлекает, может быть, и найду новое и для себя и для роли.
Четвертая картина.
Надо, чтобы песню запевал Лир, а рефрены — хор. Так поется первый куплет, второй куплет — повторение первого — поют все… Третий куплет, выходя на сцену, опять запевает Лир: импровизирует текст.
Песню Лир поет для Гонерильи, ее имея в виду, и особенно: «хо-хо» — ищет Гонерилью глазами и потом: «ха-ха-а, хи-хи» — лировский смех всем.
Этим же смехом реагирует на:
«…бедный, как король!» «…не так стоит…» и др.
(Кенту) «Хорошо. Служи мне» (даже скучновато: принимаю!) А всю последующую сцену с «я с тобой не расстанусь».
«Ага! Вот как ты думаешь?» — на нетерпеливом приготовлении к интересному обеду, за которым Лир преподнесет только что рожденный веселый экспромт-сюрприз, где Кент будет поставлен в смешное положение. Отсюда нет-нет да и бросит взгляд на Кента, и особенно на «песне», когда Лир переобувается. Это же настроение не дает ему времени и внимания остановиться на всем том, что не способствует обеду, как-то разговор об Освальде.
Отсюда:
«…позови моего дурака» — незаконченно и прерывается: «…где моя дочь?» — она тоже нужна на пире.
«Он не желает». — ха-а-а, ха-ха. Ну мы его присовокупим к розыгрышу Кента!
А в общем, играя последние спектакли и выступая на концертах, я вижу, что набил себе столько штампов, доверяя «технике», столько образовалось пустых мест, одних интонаций без содержания — «технических» мест, что мне совсем легко играть роль.
Роль, сцены — рассыпались на интонации, жесты, мизансцены — фрагментарно и напоказ, и те живые места, что сохранились, не компенсируют пустых, хоть их и больше, чем на «пять минут».
«Мне самому это стало бросаться в глаза» — и все подобное и все дальше — не переживать, не оценивать, как это безобразно, недостойно… а действовать: поставить людей на место, отсечь голову, лишить привилегий…
На Освальда — наступать, не давая ему развернуться в хамстве, как бы понимая наперед и не дослушивая.
«Мне нравится твоя служба… (Кенту) Вот тебе за труды». И сцену Кента с Освальдом не оценивать смехом (так и должно было быть). Серьезно.
«А, здравствуй, мой хороший (доброжелательно и не отключаясь от Освальда и предыдущей сцены). Как поживаешь?» — взглянул в сторону ушедшего Освальда: «Берегись, каналья! видишь, плетку?» (я тебя выпорю). Просто, как вроде не пущу гулять.
«А, дочь моя (не герцогиня! а дочь!) К чему эта хмурость?» (прекратить). Лир активен везде, всегда. Жизнь прожига — мгновенно принимать решение, оценив, и действовать незамедлительно и свободно.
«Седлать коней!» (не переживать, а наступать…) Сейчас уеду, чтобы вернуться и не оставить камня на камне. Приказ только свите — поэтому тихо, не заботясь о внушительности текста: «Ты лжешь! Телохранители мои…» (они тебе скоро покажут).
— «…глупые глаза, А то я вырву вас (обеими руками) и брошу наземь…» (в сторону зала) да прибавить: «Прочь, прочь отсюда» (уходит, смотря на Гонерилью).
Восьмая картина.
«…Прийти для объяснений, а иначе…» (грозный жест). Пауза большая. Медленно сникают руки. Понял — ничего нет у него, чтобы осуществить угрозу, и тогда в отчаянии:
«Забью пред дверью спальни в барабан…»
«Привет вам, дети!» — не укорять, а пытать взглядом, разгадать, откуда ветер дует, что значит это унижение?
А после того как Регана поцеловала руку Лира, взял ее голову в руки и пытает взглядом: где правда в ее поступках?
Регана. «Я рада вашей светлости…»
Лир. «Еще бы!» — прижал ее голову к груди.
«Что я от старшей дочери отрекся…» — вводя Регану в курс дел, чтобы с ее силами начать наступление на Гонерилью.
Регана. «…будете вы клясть»
Лир. «Тебя, о нет!… Твой кроткий нрав мне повода не даст» (надеюсь).
Я спрашиваю, «по чьему приказу…» — всплеск к Кенту — он такой, он все может позволить.
«Гонерилья!»
— «Дитя мое» (остановись). Мое дитя — оценивая меру родства. Серьезно.
«Плохие, стало быть, не так уж плохи,
Когда есть хуже» — стараясь постичь всю меру подлости человека (Реганы).
«Кто не хуже всех — еще хорош» (оценивая Гонерилью).
«Шут мой» (призыв на вселенную. Где ты?).
Я схожу с ума, — прижал его к себе — он на коленях перед Лиром: помоги, друг! Тихо.
Свободное копирование
