Почти месячное пребывание в Харьковской пересыльной тюрьме было физически тяжелым. Мы не сидели в этой тюрьме, как принято говорить, а круглые сутки лежали на нарах в одном белье, потому что в камере, переполненной до предела, было жарко и душно. Лежали почти неподвижно и только по временам осторожно переворачивались, чтобы не толкать соседа. Классическая тюремная параша стояла в углу, и мы по очереди слезали на пол. К счастью, никто в этой камере не страдал поносом.
Один из моих соседей оказался очень интересным человеком. До сих пор я ни разу не встречал контрреволюционеров из числа рабочих, а здесь их оказалось сразу несколько. Все из одной и той же донбасской шахты, а мой сосед, восемнадцатилетний парень, - их руководитель. Огромного роста, атлетического сложения, но лицо еще совсем юное. Вероятно, в своей шахте он был хорошим рабочим. Когда мы пролежали рядом несколько дней, он мне признался, что стал руководителем организованной им демократической ячейки, наслушавшись американского радио "Голос Америки". О существовании этого радио я узнал тогда впервые. Парень мне сказал, что начальство было в великом смущении от того, что рабочие, трудяги, а не интеллигенты оказались настроенными контрреволюционно. При допросах, по его словам, из кабинета удалялись все лишние офицеры. Парень, улыбнувшись, предположил:
- Наверное, боялись, что мы их распропагандируем.
У этого огромного юного шахтера, по-видимому, действительно были данные руководителя, вожака. Несколько человек из его ячейки, находившиеся в той же камере, по-прежнему относились к нему, как к старшему. Должен сказать, что за годы заключения и потом за десятки лет, проведенных в Советском Союзе, я в первый и последний раз встретился с рабочей контр-революционной ячейкой.
Свободное копирование
