Возникает в моей памяти еще один эпизод с составлением по моей инициативе протокола-фальшивки. Рассказываю его, не опасаясь мнения судей, взыскательных и строгих. Ce la vie - это жизнь, такая, какой она в то время была. Старому нашему милому начальнику надо было уезжать в отпуск. Документы уже были готовы, но случилось непредвиденное происшествие. Лагерь был в общем благополучный, случаи дизентерии в то время констатировались изредка, а тут вдруг один пожилой заключенный скончался от дизентерии. Диагноз был несомненным, но включить этот диагноз в протокол вскрытия - значит лишить нашего начальника отпуска. Уехать из лагеря ему в такой ситуации не разрешат. Я, понизив голос, говорю об этом Ивану Петровичу, и он со мной соглашается. Тогда я полным голосом заявляю:
- Странный случай, прямо-таки странный. Дизентерия, конечно, у этого больного была, но умер-то он не от нее, а от инфаркта миокарда.
Для большей уверенности я беру стеклянную палочку и тыкаю ею в совершенно здоровую перегородку сердца. Начальник продолжает работать в своем кабинете. Он сам вел этого больного и отлично знал, что признаков инфаркта у него не было. Понимает нашу хитрость и не подходит к трупу. Через полчаса старик молча подписал проредактированный нами протокол. Вечером он уехал на вокзал. На следующий день еще два человека в одном из корпусов заболели дизентерией. Иван Петрович, оставшийся за начальника санчасти, подал соответствующий рапорт, и на лагерь был наложен карантин. Больше случаев дизентерии не было, и начальника нашего из отпуска не отозвали. Он вернулся с курорта поздоровевший и повеселевший. Вспоминая об этой подписанной мною фальшивке, я чувствовал некоторые угрызения совести, несмотря на то, что никаких вредных последствий она не имела. А покойный мой отец все же меня за это дело сильно бы выбранил. Он был строгий законник.
Свободное копирование
