Мне предстоит довольно подробно рассказать не только о моем чтении, но и о главных моих медицинских занятиях в этом лагере. Предварительно хочу добавить еще несколько слов о руководителе этой работы, моем уважаемом и навсегда памятном начальнике. Он зачастую беседовал со мной о том о сем, не только о медицине, но и о себе говорил редко и осторожно. Все же кое-что о своей жизни он мне рассказал. Самое главное. В царское время он был всего-навсего фельдшером, окончившим основательную школу, но и только. С водворением Советской власти поступил в медицинский институт и через положенное число лет стал врачом. Случай далеко не редкий, но до сих пор эти врачи из бывших фельдшеров, с двумя-тремя из них я уже встречался, казалось мне, и по своей интеллигентности, и по профессиональным знаниям значительно уступали своим старшим коллегам, когда-то кончившим гимназию. Для поступления на медицинский факультет обязательно было кончать именно гимназию, а не училище типа реального. По чистой совести, о нашем начальнике этого нельзя было сказать. Высокоинтеллигентный, широко образованный и интересующийся наукой, не только медицинской, человек, насколько я мог судить, и врач опытный, совестливый и весьма энергичный. О политических вопросах он со мной не заговаривал, но все же из общего содержания его речей мне было ясно - советский патриот, убежденный сторонник Советской власти, хотя по каким-то соображениям не член партии, умеет и хочет мыслить самостоятельно, а это в недоброй памяти сталинские времена было свойство небезопасное, и, по всей вероятности, у кого следует начальник наш был не на очень хорошем счету. Раз он немного проговорился, это было уже незадолго до моего переезда в Сибирь:
- Скажите, доктор Раевский, откровенно. Как бы вы отнеслись к человеку, который поступил в эту систему для того, чтобы не попасть в нее в качестве заключенного?
Я понял сразу, что начальник говорит о самом себе.
- Ну, что же, по нынешним временам я бы такое решение одобрил. Врач всегда остается врачом и должен оказывать помощь ближним.
Разговора этого мы не продолжали, но он навсегда остался у меня в памяти. Вот, значит, как обстояло дело.
С моей стороны было бы нескромностью записывать на пленку разговор явно не подлежавший огласке, если бы его инициатор мог быть сейчас жив. Скорее всего, это не так. Начальнику нашему и в то время было уже, вероятно, немного за шестьдесят, а сейчас он был бы столетним. Вероятности, что он прожил так долго, нет никакой, тем более, что и здоровье его было неважное. Однажды мы все были очень огорчены, не помню уже каким, серьезным заболеванием начальника. В течение нескольких дней его жизнь была в опасности. Кажется, это было воспаление легких. Тогда мы, все сотрудники санчасти, и вольнонаемные, и заключенные, написали ему теплое коллективное письмо. Редактировал его я. Начальник был этим очень тронут и, выздоровев, чему мы все конечно искренне обрадовались, поблагодарил нас тоже тепло.
Как видите, товарищи будущего, не все происходило в заключении так, как это принято изображать, в особенности не так, как считают нужным это делать некоторые люди, пребывающие за границей. Я, как вы можете увидеть, совсем не намерен идеализировать тогдашние достаточно мрачные времена, но считаю своим долгом говорить для истории правду и только правду.
Свободное копирование
