26-го, поутру, я получил приказание от тайного советника Бассевича отправиться верхом ко всем здешним знатным духовным лицам, членам Синода, и пригласить их от имени его высочества к обеду на завтрашний день. Со мною должен был ехать фурьер, знавший квартиру архиепископа Новгородского, у которого нам следовало узнать, где живут остальные и сколько их. Около 12 часов я собрался и отправился туда. Архиепископ, приняв меня очень вежливо, отвечал, что покорнейше благодарит за высокую милость, оказываемую ему герцогом, и что не замедлит приехать по его приглашению; также тотчас дал мне одного из своих людей, которому приказал проводить меня к остальным господам. Все они обещались быть, кроме одного, который был болен. Когда я приехал к архимандриту Троицкому (стоявшему в моем списке последним) и, по усиленной просьбе его, решился немного посидеть у него, он спросил меня, у кого мы уже были и кто указал нам место его жительства. Я отвечал, что меня всюду провожал один из служителей архиепископа Новгородского, и прочел ему по порядку имена всех, у кого был. После того, когда мы начали говорить о некоторых из них, он сказал, что видит, что я любознателен, и потому охотно продиктует мне, по порядку должностей, имена всех присутствующих в Синоде, которых я имел поручение приглашать к обеду. Я благодарил его сколько мог и велел своему переводчику передать ему, что сам был намерен просить об этом, но боялся его обеспокоить. Он просил меня взять перо и продиктовал мне следующее. Глава и первый президент Синода — император; второй его президент — митрополит Рязанский, который теперь первенствующим между здешними духовными сановниками, но так стар и слаб, что уж не присутствует в Синоде. Далее, в Синоде еще два вице-президента, пять советников и пять асессоров; из последних, впрочем, здесь только два, остальные три в Петербурге. Вице-президентами — архиепископ Новгородский и архиепископ Псковский; советниками, первым — архиепископ Крутицкий, который живет постоянно в Москве, вторым он, архимандрит Троицкий, третьим — архимандрит Чудовский, четвертым — архимандрит Новоспасский и пятым — архимандрит Симоновский. Асессоры, находящиеся в Москве — Кондоиде Толски (Афанасий Кондоиди, епископ Вологодский.) и Оффшаников Угриски (Кто был этот асессор — мы не могли дознаться (Имеется в виду Варлаам Овсяников. — Примеч. сост.)); асессоры, оставшиеся в Петербурге: Теофилек Крулик (Феофилакт Кролик, епископ Тверской.), протопоп Троицкий и протопоп Петропавловский. Кроме означенных двух президентов, двух вице-президентов, пяти советников и пяти асессоров, Синод имеет еще обер-секретаря, Тимофея Палехима (Фамилия эта также явно переиначена, есть указание, что первым обер-секретарем в Синоде был “из игумнов иеромонах Варлаам Овсяников”. См. у Рубана, Историч., географич и топографич. описание С.-Петербурга, стр. 75.), который также духовный, так что, в полном своем составе, с императором, состоит из 15 лиц (См. в Полн. Собр. Зак., т. VI, № 3718, Регламент или Устав Духовной Коллегии, 24 января 1721 года.). Найдя в этом списке двух особ, еще не приглашенных мною, именно митрополита Рязанского и архиепископа Крутицкого, я сказал, что желал бы пригласить и их, если б только знал, где они живут. Архимандрит отвечал, что может послать со мною одного из своих слуг верхом, после чего, поблагодарив его от души за такое предложение и выпив с ним еще стакана два вина, я отправился в путь. Он сказал мне, впрочем, еще прежде, что наперед знает, что митрополит не будет, потому что не может выезжать, но что, конечно, сочтет за большую милость, если также получит приглашение. Когда я приехал к архиепископу Крутицкому (который живет совершенно вне города, в прекрасном большом монастыре (Это был крутицкий архиерейский дом (ныне крутицкие казармы), где до 1788 года жили т. н. крутицкие митрополиты, управлявшие епархией Сарской и Подонской. См. подр. в “Русской Старине”, изд. А. Мартыновым, М., 1848, год 1-й, стр. 50—63.)), он принял меня очень приветливо и угостил превосходным бургонским. Но для меня было гораздо приятнее вина, когда он потом вышел со мною в прекрасную залу, откуда чудный вид на всю Москву и на протекающую под самыми окнами Москву-реку, по которой, по случаю транспортов в Астрахань, беспрерывно двигались барки. На прощанье архиепископ сказал мне, что недавно был у него его величество император, и в то же время просил меня упомянуть герцогу, какой отличный вид из монастыря, при чем, если можно, и уговорить его высочество также оказать ему милость своим посещением. Приехав наконец домой после обеда часов в 5 или в 6, я донес об исполнении возложенного на меня поручения. Его высочеству было очень приятно, что почти все будут; но ему хотелось пригласить еще кстати и некоторых старых русских, чтобы не скучали те из духовных, которые не говорили или не хотели говорить по-латыни; поэтому мне предстояло снова поездить и приглашать в тот же день и их. Герцог долго совещался с графом Бонде и со мною, кого именно позвать, и, выбрав наконец генерала от кавалерии Трубецкого (Князя Ивана Юрьевича.), который считается здесь очень набожным, нашего камергера Нарышкина, его брата, бывшего прежде камергером при сестре царя, царевне Софии, генерал-майора Чернышева, тайного кабинет-секретаря Макарова и генерал-лейтенанта Вейсбаха, приказал мне отправиться к тайному советнику Бассевичу (находившемуся у Кампредона), предложить ему этих господ и, если он одобрит их или найдет нужным прибавить еще кого-нибудь, поспешить тотчас же ехать с приглашениями. Так как лошадей своих мы уж порядочно утомили, то надобно было оседлать других, потому что вновь сделать приходилось несколько хороших концов. Когда лошади были готовы, мы поскакали к тайному советнику, но нашли его не у Кампредона, а недалеко от него, в саду, принадлежащем одному французскому купцу, Вернизобру, куда собралось и все общество, обедавшее у посланника. Исполнив там порученное мне и получив одобрение выбору его высочества как от тайного советника Бассевича, так и от тайного советника Геспена, я немедленно поехал далее. Но как в первый раз мы счастливо заставали дома духовенство, так неудачна была наша вторая экспедиция: дома был один только генерал-лейтенант Вейсбах, но и того я не видал, потому что он уже лег спать. Главною причиною такой неудачи было, вероятно, то, что я ездил не как в первый раз, в полдень, когда русские отдыхают после обеда и, следовательно, бывают дома, а в такое время, когда все отправляются гулять или делать визиты. Можно себе представить, какое огромное пространство занимает Москва, если я скажу, что мы на приглашение названных шести господ (которых квартиры, за исключением только одного, все были нам известны) употребили около четырех часов, не оставаясь нигде долее, нежели сколько требовалось, чтобы передать в нескольких словах возложенное на нас поручение! Я возвратился домой не прежде 11 часов вечера и, признаюсь, немало устал в этот день, хотя не столько от езды, сколько от беспрестанного слезания с лошади и беготни вниз и вверх по высоким и неудобным лестницам в квартирах духовенства; а потому очень обрадовался, когда застал герцога в саду за добрым холодным блюдом: оно потом усладило мое усталое сердце больше, чем все поповское вино, выпитое мною в продолжение дня. Холодное жареное также пришлось мне отлично по вкусу, тем более что я поутру, перед своими разъездами, не успел даже порядочно пообедать. В этот день его высочество кушал вне своей комнаты, и к нему приезжал прощаться один гвардейский капитан, немец по фамилии Альбрехт, который немедленно отправлялся в Астрахань.
Свободное копирование
