17-го. Его королевское высочество в ночь очень страдал головною болью, почему мы молитву слушали в комнате полковника Лорха, а обедали у капитана Шульцена, чтобы не разбудить его высочество, который только к утру немного успокоился. В этот день я видел у тайного советника Бассевича вице-президента фон Шмидена, который рассказывал, что поутру все иностранцы, состоящие здесь в гражданской службе, должны были явиться на смотр к императору, именно в его дом в Преображенском, но что все обошлось милостивее, чем многие ожидали, и хотя перед тем сильно поговаривали о разжалованиях между чиновниками-иностранцами, однако ж из этого ничего не вышло. Собралось их там человек 18 или 20. Когда генерал-прокурор Ягужинский вызвал их поименно одного за другим, а они реверансом заявили о своем присутствии, император спросил: “sind se dat all?” (что, это все?) и, получив утвердительный ответ, сказал: “nu so gaht in Gottes Namen na Hus” (ну так ступайте с Богом домой); после чего удалился, и те разошлись не умнее, чем пришли. Но с русскими чиновниками бывает иначе. Когда их собирают на смотр, назначаются особые ревизоры и все явившиеся по вызову должны открыто и громко отвечать на некоторые вопросы; перед тем их увещевают говорить сущую правду и внушают им, что они в таком только случае могут, если в чем-нибудь виновны, надеяться на помилование; в противном же, если будут уличены во лжи, подвергнутся еще строжайшему наказанию. Главные из этих вопросов, на которые каждый должен тотчас громко отвечать, следующие: 1) Кто ты такой? 2) Кто определил тебя к должности, которую исправляешь? 3) Не обкрадывал ли казну и государя? 4) Не был ли публично наказан кнутом или иным образом? — и некоторые другие подобные. Иностранцев избавили от них и, следовательно, в этом случае предпочли русским.
Свободное копирование
